Барловъ. Ну, а сколько въ обоихъ вмѣстѣ?
Томасъ не умѣлъ отвѣтить, Генрихъ же, къ которому обратился Барловъ, отвѣчалъ: тридцать девять.
Блрловъ. Такъ; ну, теперь я девятнадцать возьму прочь, сколько останется?
Томасъ. Сейчасъ сочту.
Барловъ. Развѣ нельзя такъ сказать, не считая? Генрихъ, сколько осталось?
Генрихъ. Двадцать.
Барловъ. Видишь, Томасъ, вотъ это и есть ариѳметика; она вся заключается въ томъ, что учитъ считать легче и скорѣе.
Томасъ. Правда; я бы охотно желалъ выучиться считать. Вы и Генрихъ поможете мнѣ?
Барловъ. Ты знаешь, что мы оба готовы сдѣлать все, что можетъ содѣйствовать твоему образованію. Но прежде я долженъ разсказать тебѣ маленькую исторію:
Нѣкогда одному дворянину, большому любителю лошадей, купецъ предложилъ пріобрѣсти прекраснаго жеребца. Дворянинъ былъ въ восторгѣ, потому что никогда не видалъ такого чуднаго коня, сѣлъ на него верхомъ и удостовѣрился, что и подъ верхъ лошадь годится какъ нельзя лучше. Она была очень горяча, но вмѣстѣ съ тѣмъ послушна, какъ только можно было желать. Наконецъ дворянинъ спросилъ цѣну, и купецъ отвѣчалъ, что не можетъ уступить дешевле двухъ сотъ луидоровъ. Какъ ни нравилась лошадь дворянину, но все-таки цѣна показалась ему дорогою, и онъ уже почти разошелся съ купцомъ. Когда этотъ уходилъ уже, то дворянинъ сказалъ ему: "развѣ никакъ нельзя намъ сойтись въ цѣнѣ?" -- "Ну," сказалъ купецъ, "если двѣсти луидоровъ для васъ слишкомъ дорого, то дайте мнѣ полгроша за первый гвоздь, который вбитъ въ подкову лошади, два за второй, четыре за третій и т. д. до послѣдняго. Всего тутъ двадцать четыре гвоздя." Дворянинъ охотно принялъ это предложеніе и приказалъ отвести лошадь въ свою конюшню.