Потомъ онъ обратился къ матери Генриха и сестрамъ его и со всѣми обошелся весьма любезно.
Томасъ, съ позволенія своихъ родителей, остался на нѣкоторое время въ домѣ Сандфорда и повелъ совершенно крестьянскую жизнь: рано вставалъ, принималъ участіе во всѣхъ сельскихъ работахъ и все болѣе и болѣе привыкалъ къ быту бѣднаго класса. Барловъ, одобряя его въ этомъ отношеніи, сказалъ ему однажды: "ты теперь стоишь на настоящей дорогѣ; въ древнія времена, когда римскій народъ, осажденный непріятелями, нуждался въ полководцѣ, то онъ шелъ искать его не во дворцахъ или среди роскоши; однажды пошли въ простое, бѣдное селеніе, гдѣ за плугомъ и нашли Цинциннати, извѣстнѣйшаго и храбрѣйшаго изъ римлянъ. Этотъ поселянинъ впослѣдствіи неоднократно водилъ римскіе легіоны къ побѣдѣ: когда же наступало мирное время, то онъ снова обращался къ своимъ прежнимъ занятіямъ.
Такого рода разговоръ Барловъ велъ съ Томасомъ довольно часто и этимъ поддерживалъ его благородную рѣшимость. Не мало также содѣйствовалъ этому примѣръ Генриха, и никогда облако неудовольствія не омрачало лица его пріятеля. Окончивъ свои дневныя работы, Генрихъ посвящалъ все свободное время своему гостю, и съ такимъ рвеніемъ старался угодить ему и доставить ему удовольствіе, что Томасъ полюбилъ его сильнѣе прежняго.
Въ одинъ прекрасный день Томасъ навѣщенъ былъ неожиданно отцомъ своимъ, который прижалъ его къ сердцу и объявилъ, что пріѣхалъ взять его домой. "Твое теперешнее поведеніе," прибавилъ онъ, "о которомъ мнѣ извѣстно подробно, таково, что все прошедшее забыто, и я снова могу назвать тебя моимъ сыномъ." Съ этими словами онъ снова отъ души обнялъ его, и Томасъ отвѣчалъ на его ласки, говоря: "я охотно пойду съ тобою домой, потому что очень желалъ бы видѣть маменьку, и надѣюсь, что на, будущее время своимъ поведеніемъ за, служу ея расположеніе, хотя я такъ много огорчилъ васъ моими поступками." -- Потомъ онъ отвернулся, чтобы скрыть свои слезы и прибавилъ: "только позвольте мнѣ поблагодарить добраго Сандфорда и проститься какъ слѣдуетъ съ Генрихомъ."
Въ эту самую минуту подошелъ самъ Сандфордъ и. поклонившись Мертону, вѣжливо пригласилъ его войти въ домъ. Войдя туда, Мертонъ отозвалъ его въ сторону и выразилъ ему свою благодарность за вниманіе къ сыну. "Но всѣ мои слова," присовокупилъ онъ, "недостаточны для выраженія моей признательности, потому что, послѣ Барлова, я долженъ быть благодаренъ вашему семейству, за то, что не потеряла, сына моего, и охотно бы чѣмъ-нибудь отблагодарилъ васъ. Возьмите этотъ бумажникъ и употребите то, что въ немъ находится, въ свою пользу.
Сандфордъ взялъ бумажникъ, открылъ его и увидавъ, что онъ заключаетъ въ себѣ банковые билеты на нѣсколько тысячъ талеровъ, снова закрылъ, и, возвративъ Мертону, объявилъ, что очень благодаренъ ему, но не можетъ принять его подарка. Никакія настоянія и просьбы Мертона не могли измѣнить рѣшимости Сандфорда, такъ что Мертонъ долженъ былъ, наконецъ, отказаться отъ своего намѣренія. Послѣ стола, къ которому приглашенъ былъ Мертонъ, вдругъ стремительно вбѣжалъ въ комнату Генрихъ и воскликнулъ: "Папенька, у нашихъ дверей полная закладка превосходныхъ лошадей въ новыхъ сбруяхъ; конюхи говорятъ, что это твои лошади."