Затѣмъ Барловъ простился съ Генрихомъ и вернулся въ замокъ Мертона.
На другое утро Томасъ всталъ, одѣлся совершенно просто какъ наканунѣ и попросилъ Барлова пойти вмѣстѣ съ нимъ въ домъ Сандфорда. Когда они приблизились къ дому, Томасъ издалека увидѣлъ Генриха, пасущаго овецъ своего отца. Не въ силахъ будучи удержать свое нетерпѣніе, онъ бросился бѣгомъ къ Генриху, который принялъ его съ распростертыми объятіями.
Генрихъ, сказалъ Барловъ: я привелъ къ тебѣ друга, который раскаявается въ своей винѣ и сознается въ своихъ проступкахъ.
-- Да, отвѣчалъ Томасъ, но я такъ дурно поступилъ, что не думалъ даже, что Генрихъ проститъ меня.
-- Напрасно ты такъ думалъ; я готовъ забыть все дурное и помню только хорошее.
Затѣмъ Генрихъ взялъ его за руку и повелъ въ домъ своего отца, гдѣ въ уголку сидѣлъ и храбрый негръ, оказавшій имъ при боѣ быковъ такую важную услугу.
-- Ахъ, замѣтилъ Томасъ: это тоже доказательство моей неблагодарности. Я теперь вижу, что одна ошибка всегда влечетъ за собой другую.
Съ этими словами онъ подошелъ къ негру, дружески взялъ его за руку и поблагодарилъ за оказанную ему услугу.
-- Мы остаемся должниками вашими, присовокупилъ онъ,-- и я увѣренъ, что отецъ мой съумѣетъ доказать вамъ свою признательность.