-- Что-жъ дѣлать!... сказалъ мальчикъ, которому сознаніе, что онъ раненъ, придавало храбрости говорить съ капитаномъ, иначе онъ не посмѣлъ бы передъ нимъ рта разинуть.-- Я бѣжалъ, какъ только могъ, нагибался, а они все-таки сейчасъ меня увидѣли. Не будь я раненъ, я бы двадцатью минутами раньше добѣжалъ. Пить хотѣлось до смерти; я боялся, что опоздаю; я плакалъ отъ злости, отъ ужаса; думаю -- я мѣшкаю, а всякая минута уноситъ кого нибудь на тотъ свѣтъ... Я сдѣлалъ, что могъ; я доволенъ... Но позвольте, господинъ капитанъ, у васъ кровь на пальцахъ.
Въ самомъ дѣлѣ, рана капитана была плохо перевязана и нѣсколько капель крови текло по рукѣ.
-- Позвольте завязать вамъ покрѣпче, господинъ капитанъ. Позвольте, я въ одну минуту!
Капитанъ протянулъ лѣвую руку, а правой помогалъ мальчику развязывать узелъ; но приподнявшись на подушкѣ, барабанщикъ поблѣднѣлъ и опять упалъ.
-- Довольно, оставь!...-- сказалъ капитанъ, посмотрѣвъ на него и отнимая свою руку, которую мальчикъ удерживалъ:-- заботься лучше о своей бѣдѣ, раны, даже легкія, если къ нимъ относиться небрежно, могутъ тяжело разболѣться.
Барабанщикъ покачалъ головой. Капитанъ посмотрѣлъ на него внимательнѣе.
-- Ты, должно быть, потерялъ слишкомъ много крови, если до такой степени слабъ?
-- Потерялъ много крови?-- отвѣчалъ мальчикъ, улыбаясь.-- Не одной крови... Взгляните!..
Онъ откинулъ одѣяло.
Капитанъ отшатнулся въ ужасѣ: лѣвая нога мальчика была отнята; безобразный отрубокъ замотанъ окрававленными тряпками... Проходилъ докторъ, маленькій, толстый безъ сюртука.