Я обещал Потемкину, племяннику князя, дать прочитать Вертера; любопытно знать, к какому заключению он придет. Потемкин претендует на большой ум; сегодня я послал ему книгу при своем письме. Посмотрим, каков будет ответ.
Часть вечера провел у Щербатова, с которым вел очень курьезный разговор. Русские обладают особенностью безгранично хулить свою родину.
Ужинал у Бемеров, где узнал о прибытии корабля капитана Босса; Гарри сам прибежал сообщить мне это известие.
Пятница, 3. — К брату.
Сегодня при дворе большое торжество, мой друг. Празднуется годовщина коронации Екатерины II, а стало быть и годовщина смерти Петра III. Все, значит, зависит от положения, занимаемого актером на мировой сцене. Воровство, измена, убийство могут считаться и преступлениями и великими государственными подвигами, смотря по обстоятельствам. Простой убийца становится великим человеком, если убийство надело корону на его голову; в первом случае его проклинают, а во втором — ему поклоняются. Порок и добродетель очень часто являются понятиями относительными.
Состоялось несколько новых назначений. Фаворит Зорич сделан поручиком кавалергардов, что дает ему чин генерал-майора армии. Младшие Щербатовы назначены сенаторами; Зиновьев и молодой Голицин — камер-юнкерами. Последний обязан этим приезду своего дяди, Шувалова. Но что произвело большое впечатление, так это дарование ленты ордена Св. Екатерины княгине Орловой. Статс-дамы, из коих она младшая, очень этим огорчены, как и следовало ожидать, в виду мелочности, зависти и жадности, царствующих при дворе.
Суббота, 4. — К брату.
Вчера я был приглашен на политический обед к гр. Остерману. Были только посланники, поверенные в делах и простые иностранцы; секретарей не пригласили, за исключением меня, вероятно в качестве простого иностранца. Я явился немножко поздно, вместе с гр. Брюлем и молодым Потоцким, которые приехали одновременно. Нас уже ждали, и Остерман справлялся у маркиза приеду ли я, получил ли я приглашение, почему не прислал отказа и проч. Сольмс заметил, что это невежество, что я все-таки должен бы был хоть поблагодарить за приглашение, и проч., вообще он нападал на меня с заметной аффектацией. Маркиз после сообщил мне все это и прибавил, что напрасно я явился вместе с Потоцким, очень легкомысленным человеком; а между тем мы с ним только случайно съехались. Вот как легко и охотно на меня набрасываются. Я смеюсь над этим, конечно, но боюсь, как бы такое неприязненное ко мне отношение не повредило мне, когда останусь здесь поверенным в делах.
Сегодня мне пришлось быть у гр. Панина, где мы встретились с Остерманом и я воспользовался случаем объясниться относительно вчерашнего обеда. Оба сановника выслушали мои объяснения весьма благосклонно. Подозреваю, что шум по этому поводу был поднят мелкими людишками, которые завидуют моему здесь положению, так как я здесь принят иначе чем они — танцую, например, на придворных балах, куда не только секретари посольств но и поверенные в делах не приглашаются почему-то. Я потому так думаю, мой друг, что Хюттель, по секрету, просил Шарлотту передать мне, чтобы я не танцовал при дворе; что русские смеются надо мною по этому поводу, и проч. Признаюсь — я не верю Хюттелю, не потому, чтобы русские не были способны на это, а потому что они смеются только над двумя крайностями: над хорошим — из зависти, и над дурным — по злобе, а я стою между тем и другим. Все эти мелкие сплетни нисколько мне не страшны и я делаю слишком много им чести, обращая на них внимание. В подобных случаях не следует ими стесняться.
Воскресенье, 5. — К брату.