С тех пор как сестра ваша, дорогая Каролина, живет в доме старика Эйлера, она не перестает доказывать доброту и стойкость своего характера. Находясь среди скучных людей, она сохранила свою веселость, свою мягкость, и не испытывает, по-видимому, никакой скуки. Работа и чтение наполняют ее время. Хозяева любят ее, как родную дочь, а прислуга любит больше, чем хозяев.
Сегодня мы с нею катались в санях. Остановка была назначена в том самом крестьянском домике, на Аптекарском острове, в котором мы, прошлым летом, ужинали вместе с вами. Выехали мы в полдень: Шарлотта, со мной и маленькой Эйлер, в моих санях; Хюттель с добрым Аземой, с которым вы, я надеюсь, скоро познакомитесь, и с маленьким Жоржем, — в других; старик Эйлер с двумя дочерьми — в третьих. На Аптекарском острове мы прекрасно пообедали по способу Гарри, а потом гуляли по снегу, в том самом месте, где летом была такая великолепная трава. В пять часов мы поехали обратно, и дорогой видели знаменитый крепостной рынок, на котором собрано все мороженое мясо, привозимое в Петербург из провинции. Целая армия свиных и бараньих туш, разной птицы, и проч. производит большое впечатление, но может вылечить от любви хорошо покушать.
Ужинать мы вернулись к Эйлерам и я весь вечер провел с вашей милой сестрою.
Воскресенье 3. — К брату.
Давно я тебе не писал, мой милый, и с удовольствием возвращаюсь к разговору с испытанным другом.
В моем теперешнем положении, мне часто приходится скучать с моими знаменитыми сотоварищами. Сегодня, например, утром я был при Дворе; обедал у австрийского посла (Кауница), где выслушивал разные пошлости, так как на этих обедах редко собираются люди мыслящие; затем присутствовал на плохом концерте у голландского резидента (Сюарта), и наконец, разочаровавшись в собственной жизни и в жизни моих ближних, поспешил спастись в свою квартиру, где надел халат и сел поближе к камину! Вот тебе картина моей обеденной жизни. Правда, что я живу таким образом, насколько могу меньше, что стараюсь жить по своему, не обращая внимания на моду, этикет и обычаи, находя такую жизнь более приятной. Таково мое правило; я знаю, что не все его признают, но это-то и служит ему похвалою, так как лучшее в этом мире не всем доступно.
Понедельник, 4. — К брату.
В виду правила, о котором я говорил тебе вчера, я хорошо себя чувствую только дома, или у друзей, которых у меня здесь очень мало. Но я, тем не менее, выполняю и те мелочные обязанности, которые, будучи сами по себе ребяческими, входят в состав моего дела и помогают мне достигать целей.
По этой причине, я отправился сегодня обедать к Панину, но не застал его дома, что меня нисколько не огорчило. От Панина я поехал к французскому негоцианту, Кронцу (Cronz), человеку очень умному, знающему свое дело и, по временам, старающемуся вмешиваться в мое, что меня очень забавляет. Я черпаю от него сведения относительно торговли, и смеюсь над его политическими идеями. Моя политическая система далеко не всеми разделяется, обязывает меня видаться с людьми, которые мне нравятся, если бы даже мои к ним отношения и скандализировали кого бы то ни было. От этого я вижу пользу даже для политики. К числу лиц, которые мне нравятся и у которых я бываю, принадлежит, между прочим, секретарь прусского посольства, Хюттель. Наши с ним сношения всех удивили, а я не обратил на это никакого внимания; мне стали намекать на их неприличие, а я продолжал поступать неприлично, и теперь уж мне никто ничего не говорит, и моя настойчивость оказалась лучшей критикой мнений моих критиков, так как служит мне на пользу. Благодаря ей, я заслужил доверие тех, которые мне не доверяли, уважение посторонних зрителей, увидавших что я не придаю значения формальностям, и наконец — успел отдалить от себя дураков. Ах, мой друг! Свет — преинтересная книга, чем больше ее читаешь тем больше читать хочется, и тем большему научаешься.
Вторник, 5. — К брату.