Обедал у Измайлова. По поводу масонства он мне сказал, что вступает в Швейцарскую ложу. Я ему намекнул, что состою на одной из высших степеней, имею право принимать в масонство и сообщать свои знания, как это есть на самом деле. Я хотел таким образом приобрести себе друга и отклонить предубеждение против себя. А кроме того репутация таинственного человека быстро распространяется и очень помогает при сношениях с женщинами.

Получил приглашение в Швейцарскую ложу. Был там с кн. Одоевским, Ангальтом и гр. Брюлем. Остался не особенно доволен, но видел прием новопосвященного. Наш пароль был «Альфа и Омега». Гр. Брюль опять говорил мне о великом делании; он в это серьезно верит.

Четверг, 16.

Утром был у Одоевского: говорили о масонстве. Он мне показал диплом (grade) барона Штейна, а также медальон, носимый последним на груди и найденный на нем после смерти. Я сниму с него модель, чтобы заказать себе такой же. Одоевский опять говорил мне об Авиньоне; диплом Штейна подписан в этом городе. Затем он мне сообщил многое, что я запишу для себя.

Был в клубе; вышел оттуда в 9 часов, чтобы идти ужинать к гр. Шуваловой. Муж ее продекламировал несколько отрывков из трагедий, но с большими претензиями. Мы согласились разучить «Смерть Цезаря»; я взял роль Антония.

Суббота, 18.

Я верно заметил, что Пюнсегюр очень переменился. Он мне признался сегодня, что тоскует и плохо себя чувствует. Причины этого не знаю, но думаю, что он влюблен в маленькую Нарышкину, так как месяц тому назад он ее очень расхваливал на придворном балу и был сильно смущен моим за нею ухаживаньем.

Ужинал у гр. Шуваловой, где была графиня Пушкина[36], очень любезная и хорошенькая. Был также кн. Голицын и рассказал нам об остроте датского посла в Неаполе: слушал он не особенно хорошую игру на скрипке какого-то артиста, и кто-то, чтобы похвалить последнего, сказал, «не правда ли какая трудная соната?» — «Да, отвечал посол, но я бы желал, чтобы она была совсем неисполнима».

Воскресенье, 19.

Утром был при дворе. По случаю праздника св. Мартина, Императрица слушала обедню в большой церкви, а не в часовне. Маленькая Нарышкина была дежурной; я с ней раскланялся, она ответила.