Все утро я просидел дома, где и обедал. После обеда у меня был маленький кн. Долгорукий, а потом явился Порталис. Мы говорили о графине, я был очень весел и шутил над ним, а он отмстил мне сообщением, что, по словам Шереметева, Пюнсегюр тоже влюблен в Нарышкину. Это на меня подействовало, я стал угрюм и грустен. К довершению неудовольствия, Пюнсегюр просил меня поехать с ним к генералу Солтыкову[41]. Дорогой я старался выведать от него, уедет ли он весною, но ничего не добился. Судя по многим признакам, по его склонностям и поведению, я думаю, однакоже, что он влюблен в Нелединскую.

Воскресенье, 17.

Вечером мы были в театре. Порталис ничего не сказал своей графине, хотя собирался говорить с ней в последний раз перед отъездом из Москвы. Выходя из театра, он получил суровый выговор от гр. Чернышевой, жены Захара, которую нечаянно толкнул в толпе. Это самая злая женщина в мире и по временам очень нахальная. Это одна из тех мужчинообразных женщин, о которых говорит Дидро, и которые особенно противны мужчинам.

Понедельник, 18.

Сегодня, в 8 часов утра, я был у гр. Андрея, который едет с великим князем в Петербург. Мы обещали писать друг другу и расстались очень дружелюбно.

В 10 часов был у меня принц Ангальт. От имени одной дамы он просил у меня стихов, написанных мною для гр. Андрея, в день его именин. Я думаю, что эта дама подруга девицы Плещеевой. Затем он говорил о кн. Лобковиче, австрийском после, и его соперничестве с гр. Лясси, гордость которого не может перенести первенствующего положения Лобковича. Я при этом подумал о положении нашего маркиза, немножко подчиняющегося гордому испанцу и потому находящемуся между двух огней. Постараюсь сделать так, чтобы он взял верх, что вполне возможно благодаря его богатству, достаточному, чтобы держаться на высоте положения.

Принц Ангальт предложил мне обедать у гр. Панина, с кн. Екатериной Романовной Дашковой. Я сказал об этом маркизу, который был очень польщен таким вниманием; мы отправились все вместе. Я с большим интересом наблюдал эту женщину, прославившуюся той ролью, которую она играла при революции[42], своим характером и честолюбием, поссорившим ее с Императрицею. За обедом она говорила мало, может быть потому, что мы тут были — она терпеть не может французов. Англичан она, напротив, очень любит. Она часто ездит в Ирландию, где проводит несколько времени с своим сыном, воспитание которого поручила Юму[43]. За столом я сидел рядом с принцем Ангальтом и, говоря о вкусах княгини Дашковой, о любви ее к английской литературе, вспомнили о сантиментальном путешествии Иорика, которое ей особенно нравится. Принц обещал перевести мне несколько страниц из одного немецкого журнала, по этому поводу.

Ужинал у Нелединской, где много говорил с кн. Волконской, с которой недавно танцовал в клубе. Это — одна из близких знакомых кн. Одоевского, одна из обожаемых им женщин.

Вторник, 19.

Приходил Порталис и сказал, что был у гр. Шереметева. Они много говорили о любви и делали друг другу признания. Шереметев так расчувствовался, что плакал; такая чувствительность делает ему честь и выкупает, на мой взгляд, заметный недостаток разума. Между прочим они говорили о любовных чувствах Пюнсегюра, и Шереметев думает, что предметом их теперь является Нелединская. Известно наверное, что Пюнсегюр уедет раньше нас. Он хотел меня уверить, что нуждается в лечении, но я в этом сильно сомневаюсь. Вечером мы с ним долго толковали и он уверял, что не влюблен, но довольно слабо. Так как он должен выехать в один день с Нелединской, то я, чтобы узнать его намерения, советовал выехать днем раньше или позже. Он ничего не сказал, но, кажется, ему это понравилось.