Маркиз, с которым мы теперь в хороших отношениях, пришел ко мне поболтать четверть часика; он едет ужинать к граф. Шереметевой. Я принял его не одеваясь, запросто, у камина.
Среда, 20.
Принц Ангальт и гр. Брюль пригласили меня вместе обедать. Принц в очень горячих выражениях говорил о своей любви. Вчера он там провел целый день с гр. Брюлем: читали мое послание к гр. Андрею и рассуждали по этому поводу. Меня больше всего радует возрастающая интимность между принцем и мною.
За столом говорили о разных обычаях. В России, например, пьют водку ( chole? ) перед обедом и едят десерт в гостиной, уже вышедши из-за стола. В качестве дессерта подаются обыкновенно варенья разных сортов и их берут той же ложечкой, которой едят, не вытирая ее. По праздникам тосты пьются опять-таки всеми из одного бокала, причем вежливость обязывает только оставить в этом бокале немного вина и выплеснуть его куда-нибудь, прежде чем передать бокал соседу. Принц Ангальт рассказывал, что в Польше, в некоторых домах, при прибытии или удалении гостя об этом громогласно объявляют несколько лакеев.
Четверг, 21.
Был фейерверк в честь турецкого посланника. Мы, с прочими иностранными послами, смотрели его из дома Императрицы, куда были приглашены. Там я встретил обер-шталмейстера Нарышкина, который меня обнял и возобновил приглашение бывать у него в Петербурге. Не знаю, к чему клонят все эти любезности, но приглашением воспользуюсь с удовольствием. Что касается фейерверка, который я плохо видел, то я заметил только дерево прекрасного зеленого цвета. Это искусство процветает в России; им занимаются артиллеристы.
Затем мы направились в клуб. Там я встретил Поггенполя[44], который был очень ласков со мною и настоятельно просил часто видеться с ним в Петербурге. Не знаю, откуда он знает о моей склонности к Нарышкиной, но довольно прозрачно шутил на этот счет.
Назначили наконец русского посланника в Константинополь — некоего Стахеева ( Stackief ); для него это большое счастье — будет получать 40 000 рублей жалованья.
Пятница, 22.
Утром мы с маркизом были у турецкого посланника. Он спросил, француз ли я; маркиз отвечал, что я принадлежу к посольству и назначен королем. Он мог бы прибавить, что я прихожусь ему племянником, но не прибавил этого. С четверть часа поговорили, а затем невольники принесли разные сласти и подавали их нам, стоя на коленях; после сластей, таким же порядком они подали нам превосходный кофе, снабдив предварительно, вместо салфеток, шелковыми платками. Под конец визита нас угощали еще очень вкусным шербетом, подавали розовую воду для мытья рук, жгли разные куренья, и все на коленях. На прощанье нам поднесли подарки: маркизу — шаль для жены и муслиновый галстук ( cravate? ), шитый по краям шелком и золотом, а нам с Пюнсегюром — по галстуку. Таков, сказали нам, восточный обычай.