Пятница, 5. — К брату.

Сегодня во дворце выход по случаю кавалергардского праздника. Императрица в мундире полка обедала с офицерами и тосты сопровождались пушечной пальбой; что многих обмануло, так как ждали разрешения от бремени великой княгини, которое тоже должно быть возвещено пушечным салютом. Я в это время обедал у Нелединской и тоже был обманут, хотя только что вернулся из дворца, где видел всю церемонию.

Суббота, 6. — К жене брата.

Пишу вам, дорогая сестра, под впечатлением дня, проведенного с одной из самых милых девиц в Петербурге, с княжной Трубецкой, которая так на вас похожа, что я, в ее присутствии, постоянно вас вспоминаю. Мы с Комбсом провели у нее время так приятно, как только можно проводить его в избранном обществе. Г-жа Нелединская много мне об ней порассказала; этой бедной девушке пришлось испытать горе, живя с развратником отцом, который заставлял ее обедать с своими любовницами, отказывал ей в необходимом и прожил состояние матери, которую она имела несчастие потерять в детстве. Скромность и благородство поведения этой молодой девушки делают ее еще более интересной и достойной уважения, но в данном случае возбуждаемый ею интерес может стать очень опасным, так как она чрезвычайно мила. Мне кажется, что я ей нравлюсь, дорогая сестра; над ней даже шутят по этому поводу, но Нелединская обещала мне замазать рот гр. Матюшкиной, которая особенно этим отличается, потому что ревнует Трубецкую и завидует.

Воскресенье, 7. — К ней же.

Вы помните, что я вам писал вчера, дорогая сестра; вы увидите теперь, что я не ошибался. Приезжаю сегодня во дворец, встречаю там гр. Матюшкину, которая мне публично делает сцену за то, что я будто бы сказал Нелединской, что желал бы ужинать у нее, вместе с Трубецкою, вместо того, чтобы ужинать у Голициных, вместе с Матюшкиной; что она видела письмо, в котором я называю Трубецкую Лапинькой[76]; и в конце концов она мне заявила, что терпеть меня не может. Я конечно только посмеялся над этим, но мне все же было неприятно, дорогая сестра, публичное упоминание о Лапиньке, в которую я будто бы влюблен. Нелединская говорит, что гр. Матюшкина не любит кн. Трубецкую за то, что она хороша и мила; всякое ухаживанье за Лапинькой сердит ее. Я надеюсь, однакож, что все уладится. Я боюсь только сплетен — мы ведь здесь живем как в провинциальном городке.

Вам известно, дорогая сестра, о моих отношениях к Шарлотте. Вы знаете, как я люблю ее за нежность и искренность. Но Шарлотта немножко ревнива, она думает, что я ухаживаю за всеми русскими красавицами, и в особенности опасается г-жи Спиридовой, молоденькой и хорошенькой женщины. Эта г-жа Спиридова задумала дать спектакль и приглашает меня в свою труппу. Шарлотта, которая тоже приглашена, еще не решилась окончательно, и так как я ей играть не советую, заподозрила меня в желании нечто скрыть от нее. Это создало между нами легкую размолвку; Шарлотта заявила, что недовольна мною и желала бы, чтобы я сам отгадал причину ее недовольства. В конце концов она призналась во всем. Я постарался ее разубедить, дав слово, что не буду играть без нее. Все эти маленькие глупости смешат меня так же, как и вас вероятно. Приятно примешивать к любви немножко ревности, она льстит и заинтересовывает. Шарлотта часто доставляет мне это удовольствие; она считает меня влюбленным и в гр. Матюшкину, и в Лапиньку, и во многих других! Я был бы очень огорчен, если б это оттолкнуло ее от меня, но маленькая тревога только доказывает большую любовь и питает ее. Не правда ли вы с этим согласны, дорогая сестра? Вы смеетесь! Но ведь это тоже ответ. Прощайте.

Понедельник, 8. — К брату.

Утром в субботу я осматривал ковровую мануфактуру. Во главе ее стоит некто Брессан, итальянец. Я с ним говорил, и узнал, что на его фабрике работают 200 человек. Я должно быть не все видел, но был в двух огромных мастерских, по двадцати окон в длину и в два света. Работа распределена в большом порядке и мастер может одним взглядом окинуть всю комнату. Мне показывали образчики ковров, которые мне не показались особенно красивыми: узоры плохи, как по рисунку, так и по цветам; к тому же ковры очень дороги. Постараюсь изучить дело в подробностях. Брессан не особенно хороший мастер, мне кажется; знания его весьма ограничены, но он за то ловок, много болтает и беззастенчиво льстит, а такими средствами здесь всего можно достигнуть.

Многие меня спрашивают о меховой торговле в России. Думают, что меха должны быть здесь дешевле, и очень ошибаются. Они, правда, гораздо лучше, чем в Париже, но выделка здесь плохая. Это мне дало мысль собрать точные сведения о ценах на соболя и горностая разных сортов. Рэмбер сообщил следующие: