«Соболя ( Martres Zibelines ), от десяти до ста рублей за пару; куница ( Martres Communes ) — от 90 коп. до 9 рублей за пару; связка в 40 горностаевых шкурах — от 8 до 16 рублей».
Надо послать эту записку в Копенгаген, Кальяру, который передаст и г-же де-Буажелен[77].
Вторник, 9. — К брату.
Сегодня мы получили огромную депешу, мой друг; дело идет опять о несчастной Польше, которую разные партии разрывают на части. Великий гетман Браницкий желал бы противодействовать учреждению Постоянного Совета, которое, по его словам, должно вызвать множество споров и затруднений. Не знаю, зачем сюда едет принц Генрих Прусский[78]. Мне кажется, что его прибытия не особенно желают. Некоторые думают, что он хочет получить Курляндию, под тем предлогом, что Прусский король в качестве гроссмейстера Тевтонского ордена имеет на нее права. Желают, чтобы он удовольствовался Данцигом, и ждут, что из всего этого выйдет. Принц Генрих везет Потемкину ленту Черного Орла[79], а Потемкин на днях еще ходатайствовал, через Нолькена, о высшем шведском ордене. Не думаю, чтобы ему отказали, раз у него есть уже датская и прусская ленты. Я даже думаю, что для шведов было бы опасно отказать ему в настоящую минуту, когда отношения между дворами и без того натянуты. Отказу здесь пожалуй бы обрадовались, как поводу к разрыву, а это, по моему, не желательно.
Я сообщил де-Вержену несколько моих сообщений о России. По моему, между правами Москвы и Петербурга существует большая разница; в первом из этих городов резче выражен национальный характер, а в Петербурге так много иностранцев, что коренные жители менее держатся своеобразия в образе жизни. Я их нахожу более пустыми и поверхностными, потому что они более гоняются за новостями. Но в сущности и они обладают хитростью, себялюбием и рабьей ловкостью, помогающими им вознаграждать себя за лишения скорее инстинктивным, чем разумным путем. Я в то же время заметил — и мое замечание рассмешило маркиза — что женщины здесь развитее мужчин, менее слепы, менее предубеждены в пользу своей родины, которую они вовсе не предпочитают чужим странам. Я думаю, что у них вообще больше такта, больше деликатности и это замечание относится [в источнике предложение не закончено.]
Выше я говорил, что Прусский король претендует на Курляндию в качестве гроссмейстера Тевтонского ордена. Гроссмейстер то, собственно, принц Карл Лотарингский, но король, владеющий, по Петербургскому договору, Оливским аббатством, которое прежде принадлежало ордену вместе с некоторыми частями Курляндии, претендует на то, чтобы эти части вновь были присоединены к аббатству.
Прежде чем уйти, я поднялся к маркизу; мы с ним говорили о Польше, так как идеи Браницкого кажутся мне не совсем ясными. Маркиз сообщил мне, что король Франции послал эскадру в Балтийское море, но что англичане, под рукою, стараются помешать его проектам. Кроме того, маркиз объяснил мне разницу между торговыми правами Франции и Испании в этой стране: первая платит 16 рублей с бочки вина, а последняя — 4.
Среда, 10. — К брату.
Сегодня я имел новой разговор с Пиктэ. Он мне рассказал свою историю. Пиктэ — женевец, он уехал из Женевы, прожив в ней 30 лет без восьми дней, почему и лишился права вступить в Совет Ста, для чего нужно ровно 30 лет. Будучи в Париже, он взялся сопровождать одного русского — забыл его имя — в путешествии, в течение трех лет. Съехаться они уговорились в Вене. Но там русский получил от своего правительства приказание занять должность секретаря при посольстве, во главе которого стоял гр. Иван Чернышов. Пиктэ тогда предложено было остаться первым секретарем[80], на что он и согласился. В это то время он познакомился с кн. Орловым, взявшим его с собою в Россию. Тут он встретился с негоциантом Маньяном, женился на его сестре и сделался его компаньоном по торговле, вместе с неким Дэмарэ. Этот Дэмарэ предложил им аферу с шелковыми тканями, но Пиктэ отказал, рассчитывая вести торговлю табаком, на которую Маньян имел привилегию. Дэмарэ уехал в Париж и увлек своими проектами тамошнюю фирму Маньяна — брата, которая снабдила его двумя стами тысяч франков на покупку тканей. Провезя эти ткани контрабандой, Дэмарэ явился в Петербург, где петербургский Маньян должен был принять участие в сбыте контрабандного товара, причем Пиктэ, без всякой выгоды, помогал ему сбывать этот товар двору. К несчастию, таможенное мошенничество было открыто и Дэмарэ попал в тюрьму. На допросе он признался, что подделал печать Императрицы ради беспошлинного ввоза своих товаров, а так как Пиктэ был близок ко двору, то подозрение пало и на него, хотя он виноват и не был.
Вот история несчастий Пиктэ. Из всего своего состояния, он успел сохранить только 544 ливра ренты. Теперь желания его ограничиваются увеличением этой ренты до полных ста пистолей, чего ему будет вполне достаточно. Тогда он намерен вернуться во Францию и поискать там место секретаря при провинциальном интенданте или каком-нибудь другом должностном лице. Я обещал заинтересовать его судьбой де-Верженна, а он, в свою очередь, обещал дать мне, какие пожелаю, объяснения насчет этой страны (России). Мы будем прилежно и систематично работать над этим.