Кажется я писал тебе, мой друг, о русском посланнике в Англии; Пушкин говорит о переводе его в Швецию, откуда отзывают Симолина. Это, по-видимому, должно благоприятствовать миру. Пушкин — человек прямодушный, толковый и простой. По манерам он напоминает де-Верженна, и я считал бы его честным и откровенным человеком, если бы не знал, что он — русский.

Среда, 24. — К брату.

Сегодня утром Пиктэ рассказал мне историю Рэмбера и Бильо. Рэмбер родом из Лиона и основался в России ради торговли, которая приносит ему большие выгоды, благодаря коммиссионерству, которым он давно уже занимается. Бильо, его сожительница и сотрудница, родом из Бургони. Она была замужем за Бильо, лавочником, торговлю которого расширила, благодаря энергии, и теперь ее не покидающей. Но она обладала и еще одним достоинством — была хороша как день, так что один из приказчиков мужа, некий Муаньяр страстно в нее влюбился. Она тоже, как водится, нашла его более достойным любви, чем муж. Но у любовника скоро явились соперники, и в том числе местный Кюрэ, который однакож не понравился, за что и решился мстить. В качестве священника, он принял сторону мужа, и возбудил процесс за скандальное поведение жены. Любовники бежали в Женеву. Пиктэ, служивший в тамошней полиции, познакомился с ними по этому случаю, говорил об их деле с Вольтером и успел каким-то образом временно примирить м-м Бильо с мужем. Но связь ее с Муаньяром не прекратилась, и в одно прекрасное утро любовники бежали в Вену. Там они завели торговлишку, по-видимому не совсем чистую с точки зрения общественной нравственности, так как императрица-мать, не любившая, чтобы сбивали с толку ее дам и девиц, приказала им выехать за границу государства. Бильо распродала свои товары и уехала в Россию. Здесь она встретилась с Рэмбером, который в нее влюбился; они вместе съездили в Париж и вернулись в Петербург с товаром. Бильо, под именем М-м Муаньяр, стала помогать Рэмберу, ввязалась в интриги высокопоставленных людей и начала играть крупную роль. Между тем Муаньяр, имя которого она носила, не замедлил отыскать ее спустя несколько времени, но нашел, что она совершенно изменилась и занять место в ее сердце уже не мог. Через год она его сплавила куда-то, заплатив десять или пятнадцать тысяч рублей, а сама продолжала жить с Рэмбером до смерти своего мужа. Тогда она опять переименовала себя в м-м Бильо и выписала детей, которых стала воспитывать. Это — умная женщина и с характером, а к дурному ее тону можно привыкнуть. Не знаю, почему она не любила Пюнсегюра, надеюсь, что она будет мне здесь очень полезна.

Четверг, 25. — К брату.

Забыл тебе сказать, друг мой, что, по словам Пиктэ, для Франции и для России было бы выгодно, ради экспортной торговли завести коммерческие конторы в Париже и Лионе. Русские купцы не были бы обманываемы комиссионерами, с которыми имеют дело, а французские избегли бы опасности нести большие потери от банкротств. Говорят, что за текущее столетие они потеряли таким образом двадцать пять миллионов ливров.

Я узнал, что мои сношения с Пиктэ обратили на себя внимание кого следует и что об них говорят. Не знаю как быть, но своего поведения не изменю; этот человек может быть мне очень полезен. Кроме того я знаю, что виконт де-Лявон[85] прибегал к нему во многих случаях; также буду делать и я. Я просил его доставить мне список здешних негоциантов с их характеристикой; он обещал.

Кстати, по поводу торговли, здесь говорят, что Лями хлопочет перед Паниным о преимуществах для испанцев. Он хочет, во-первых, чтобы торговые дела велись коммерческой компанией, а не обыкновенными судами и чтоб испанцы получили такие же права что и англичане, которые платят пошлину рублями, а не рейхсталерами, что даст им полтора процента выгоды. Если Испания добьется этого права, то и мы должны хлопотать о том же.

В последнем моем письме к тебе, или к матушке, я говорил о беременности Великой Княгини. Уже с месяц начали говорить о предстоящих родах, но боли начались только в прошлую субботу. На другой день Императрица не показывалась, так как была у Великой Княгини. С часу на час все ждали салюта, так как здесь в обычае давать 300 пушечных выстрелов при рождении принца, и полтораста при рождении принцессы. Но ни на другой, ни на третий день ничего не было. Начали беспокоиться, потому что вторник — последний срок. В этот день я встретил принца Генриха (у Ивана Чернышова), который сказал что по словам Императрицы беспокоиться нечего, что ребенок лежит правильно и проч. Еще через день, то есть в среду, я обедал у кн. Щербатова, где мне сказали что ребенок мертв, но Великая Княгиня еще не разрешилась, очень страдает и за нее сильно боятся. Боюсь, мой друг, как бы она не умерла, да и все здесь ждут того же. Вот завтра увидим.

Нева сегодня вскрылась, но из пушек не стреляли в виду болезни великой княгини. Здесь принято стрелять с крепости во время переезда коменданта с докладом к Императрице, которая вознаграждает его за это приличной суммой.

Пятница, 26. — К брату.