Четверг, 19. — К брату.
Сегодня состоялось представление Великой Княгине. Все мы, члены дипломатического корпуса также, как многие из придворных, собрались в большом зале дворца. В пять с половиной часов к нам вышла принцесса Виртембергская, в сопровождении Великого Князя и жены фельдмаршала Румянцова, которая всех нас ей представила. Каждый подходил к Ее Высочеству и делал поклон, не целуя руки; Румянцова называла фамилию представлявшегося, принцесса кланялась и тем кончалось дело. Затем все перешли в галерею, где танцовали. Маркиз, не занятый на этот раз карточной игрой с Императрицей, стоял тут же. Как вдруг приходят просить его танцовать с Ее Высочеством, но так как эта честь была ему оказана уже после генерал-аншефов, то он отказался под предлогом старости и слабости. Императрица заметила его отказ и говорила с ним об этом, но и ей он дал тот же ответ, без сомнения, вполне благоразумный.
Пятница, 20. — К брату.
Вчера я не хотел тебе сказать, мой друг, моего мнения о Великом Князе, которого не видал четыре месяца. Первых впечатлений следует остерегаться, и высказывать их только проверив чужими мнениями.
Вообще, им кажется все не особенно довольны. Поездка в Берлин, если судить по внешности, придала ему больше самодовольства, чем он имел ранее. Аффектация, с которою он появился, его натянутость, ненатуральность, смешные попытки быть грациозным — все это заставляет меня признать в нем настоящего провинциального петиметра. Таков он был и прежде, но после поездки в Пруссию стал еще хуже. Выход его к нам напомнил мне комедию Криспэт, соперник своего господина и сцену с лакеем в l'Homme a bonnes fortunes, где лакей, надевши платье своего господина, копирует его позы и мины. Принцесса и не красива, и не мила, но она проста и естественна. Несмотря на то, что ее и теперь уже упрекают в отсутствии той тонкости и той характерности, которые были свойственны ее предшественнице, я уверен, что она сыграет свою второстепенную роль при такой свекрови, какова Императрица.
У нас новый приезжий — Г. Гримм[119]. Мнения насчет его расходятся: одни считают его очень умным и еще более хитрым человеком, а другие говорят, что он простой болтун, что и похоже на правду.
Суббота, 21. — К брату.
Празднества, которых мы ожидали по поводу свадьбы В. К., сведутся к очень немногому. Великий Князь сказал, что она состоится 24-го, а переход принцессы в православие — 15-го. Графиня Брюс говорит, что празднества будут происходить только три дня; это она слышала от Императрицы.
Я ездил смотреть представление осады Бендер, происходившее в нескольких верстах от города. Из раскрашенных досок устроили декорацию крепости; понаделали вокруг нее траншей, баттарей и проч.; взорвали две маленьких мины, действие которых было почти незаметно. Вообще эффект получился ничтожный. Против крепости, в деревянной ложи, поднятой на несколько ступенек, находился начальник артиллерии, кн. Орлов со своей свитой. Мы, иностранцы, тоже оттуда смотрели на эту жалкую комедию. Ждали Императрицу, но ни она, ни Великий Князь, не приехали.
При этом случае, мой друг, проявилась та национальная особенность русских, которую Петр I и Екатерина II направили на преждевременное приобретение государственного величия и которая, под влиянием невежества и скудоумия, выродилась в романтическое ребячество и в пустое тщеславие. Вся свита Орлова восторгалась зрелищем и восклицала: «Ах как хорошо!» Этот глупый восторг зависит настолько же от необразованности, насколько от привычки льстить.