Мы, с кн. Голициным, поехали оттуда к Щербатовым, где после репетиции ужинали. Голицин сообщил мне, что кн. Хованский, окончательно разорившийся благодаря своей безумной расточительности, живет теперь на счет кн. Голициной. Он умен, злоречив и забавен, а этого-то и нужно доброй княгине, которая, как все женщины ее лет, любит сплетни и пересуды.

Воскресенье, 22. — К брату.

Утром — выход при дворе, вечером — бал. После обеда посетил меня гр. Нессельродэ, так как я никуда не выходил. Говорили мы о разных вещах и между прочим об отставке кн. Лобковича, который весною уезжает. Заместителем его называют кн. Кауница[120], человека очень умного и любезного.

Коснувшись дел гр. Брюля и расположения к нему кн. Орлова, я сообщил слух о поездке последнего в Париж вместе с Зиновьевой. Нессельродэ сказал, что эта фрейлина совсем завладела князем и желает, чтобы он на ней женился, а если он на это решится, несмотря на гнев Императрицы, то они уедут вдруг и неизвестно куда. Не это ли, мой друг, заставляет Потемкина упорно оставаться при дворе, несмотря на то, что его старательно выпроваживают? Если Орлов уедет, то он может надеяться вновь попасть в фавор. По внешности, он совершенно покоен и даже нахален, что в этой стране почти всегда служит верным доказательством успеха. Вот тебе характерная черточка. В прошлую пятницу он посылает чиновника военной коллегии ко всем высшим генералам с приглашением пожаловать к нему в полдень. Они приезжают, не застают Потемкина дома, узнают, что он обедает и играет в вист у графа Панина, но ждут. От Панина Потемкин едет во дворец, и оттуда присылает ординарца, то есть простого солдата, сказать собравшимся, что теперь уж поздно представляться Ее Высочеству (что было целью собрания) и что они могут разъезжаться.

Весь вечер я пробыл у себя: Комбс вернулся с бала в 10 часов, и сообщил, что народу было не особенно много. Между тем роздано четыре или пять тысяч билетов. Мы с Комбсом, до полночи, рассуждали о моем политическом положении. Де-Бретейль, как ты знаешь, к концу октября возвращается во Францию, и в Вену больше не поедет. Если замена его может доставить мне место, то Комбс не знает как бы ему отделаться от маркиза, тем более что подарок, недавно сделанный последним, еще более связывает их друг с другом. Может быть это и к выгоде Комбса, если не к его удовольствию. Но надо все-таки посмотреть, что будет со мною. Если в Вене будет вакансия, то на нее могут перевести Шуазеля, из Турина, а Жюинье послать в Турин. Но тогда закричат г. г. де-Понс, де-Верак, де-Монморэн, де-Монтейнар, которые все старше маркиза. Придется, стало быть, отозвать Цукмантеля из Венеции и послать туда де-Верака, де-Понса — в Петербург, де-Монморэна — в Берлин, де-Монтейнара, — в Копенгаген, а меня отправить в Кобленц или Бонн, если только в намерения министра не входит оставить меня в Петербурге, сначала поверенным в делах, а потом посланником. Это был бы путь к повышению очень скучный, но очень быстрый. Прощай; пора спать, тем более что я уже наяву вижу приятные сны!

Понедельник, 23. — К брату.

Я вышел сегодня только после четырех часов и не застал дома Нелединской, которая утром присылала справляться обо мне. Был также у Зиновьевой, у которой сестра больна. Ее проекты сойтись с кн. Барятинской отложены на январь. Леруа показал мне часть своей работы над доходами России, которая безконечно ценнее тех сведений, которые нам присылают. Но так как эта работа написана исторически, то из нее возьму, для маркиза, только те точные цифры, в которых он нуждается, а все сочинение Леруа пошлю весной к де-Верженну.

Не застав дома гр. Чернышевой, я очень рано попал к Бемерам. Там надо мной стали шутить по поводу вчерашнего моего нездоровья; Шарлотта приписывает его политике с моей стороны: она говорит, что я сказался больным, чтобы не попасть в затруднительное положение, очутившись среди всех тех женщин, за которыми ухаживаю. Шутки вообще были очень добродушны и кончились приглашением остаться на ужин. Несмотря на то, что мне очень хотелось ужинать у Голициных, я все-таки остался. Было много гостей, между прочим, Визен, протеже его — Марков[121], человек умный, но фат, и новый секретарь саксонского посольства, Клеандер. Бемерам он не понравился, а я нашел его добрым малым, может быть, благодаря тому, что он привез мне поклон от барона Лейснина, которого я очень люблю. В сущности, Клеандеру нужно еще немножко пообтереться в свете; он слишком фамильярен, и принимает этот недостаток знания приличий за простоту и вежливую развязность. Вечер прошел очень приятно: мне было весело, Шарлотта была очень хороша, о чем я ей тут же заявил.

Вторник, 24. — К брату.

Вчера я обещал Леруа навестить его и отправился пешком, вместе с Комбсом; погода была превосходнейшая. Леруа прочел нам свои заметки о доходах Российской империи. Они доходят до 31 000 000 р. и делятся на семнадцать отраслей. Леруа сдобрил голые цифры своими историческими и критическими рассуждениями, отчего они потеряли свойственную им сухость. Я тебе, мой друг, покажу его работу, когда увидимся.