Твое ретивое забьется,
И, будто быстрою стрѣлой,
Ко мнѣ во битвы принесется
Побѣды раздѣлять со мной.--
И такъ вотъ все, что можно было выбрать и предложить вниманію читателей изъ записокъ полковника Петрова. Эти записки никакъ не могли быть напечатаны вполнѣ: все, отброшенное нами, составляетъ особеннаго рода лиризмъ, котораго только блѣдные образчики приводятся выше; особенную, чудовищную риторику, которую всего приличнѣе назвать барабанной, заимствуя этотъ эпитетъ у самаго автора, называвшаго имъ не въ одномъ мѣстѣ разсказовъ, свою душу и сердце. Но и выбранныя нами мѣста, можетъ быть, немного говорятъ въ пользу своего интереса, по рапсодическому изложенію, сухости и односторонности ихъ содержанія. Человѣкъ партіи, касты, Петровъ отличается узкостію взгляда и рѣшительною неспособностію пониманія того, что нѣсколько выходило изъ того заколдованнаго кружка, въ которомъ онъ вращался, внѣ котораго ему было и душно и тѣсно. Великая эпоха двѣнадцатаго года блѣдно рисуется въ его запискахъ; изъ-подъ пера его не встаютъ, какъ живые, ея вожди и передовые люди; въ совершенномъ безразличіи остается самый фонъ картины -- русскій народъ, такъ громко заявившій о своемъ существованіи въ отечественную войну. Правда, нельзя отказать запискамъ Петрова въ нѣкоторомъ относительномъ интересѣ, состоящемъ въ разбросанныхъ, тамъ и здѣсь, чертахъ, характеризующихъ тѣхъ людей, которые были и зрителями и дѣйствователями великой народной борьбы; но этихъ чертъ слишкомъ не много для того, чтобы дать запискамъ незаслуженную честь печатной извѣстности. Впрочемъ, какъ намъ кажется, эпоха, предшествующая отечественной войнѣ, выступаетъ въ запискахъ Петрова нѣсколько ярче и выпуклѣе. Но, несмотря на бѣдность историческаго интереса, записки Петрова намъ кажутся замѣчательными но той художественной дѣльности, съ которою возникаетъ, но прочтеніи ихъ, крупный образъ самаго автора: вотъ причина, по которой мы рѣшились предложить ихъ благосклонному вниманію читателей.
Нѣтъ надобности собирать тѣ черты, которыми рисуется этотъ образъ: черты эти до такой степени рѣзки, что достаточно немногихъ, чтобы судить о немъ. Личность Петрова принадлежитъ къ числу вымирающихъ личностей. Назовемъ ли мы его ветераномъ, инвалидомъ ли 12-го года, какъ онъ самъ себя величаетъ, или какъ-нибудь иначе, дѣло въ томъ, что современная жизнь ужо не имѣетъ тѣхъ элементовъ, изъ которыхъ могло бы сложиться что нибудь похожее на, эту личность. Петровское ветеранство, какъ и всякое ненормальное нравственное явленіе, требуетъ особенной почвы, нуждается въ особенной атмосферѣ. Авторъ записокъ представляетъ намъ и эту почву и эту атмосферу. Читатель видѣлъ, до какой степени та и другая были исключительны. Узкость интересовъ, замкнутость кружка, въ которомъ вращалась жизнь, добровольное отчужденіе отъ остальнаго міра, на который смотрѣлось сквозь чудовищное, все извращающее стекло, презрительный взглядъ на все не наше, -- могла ли подобная жизнь произвести что-нибудь нравственно здоровое, годное для дальнѣйшаго существованія! Продукты подобной жизни, правда, не рѣдко отличаются внѣшнимъ здоровьемъ и почти постоянною матеріальною силою: если духъ ничѣмъ не возмущается, ничто не препятствуетъ грубому матерьялизму лезть въ ширь и поражать міръ своимъ процвѣтаніемъ. Но во всякомъ ненормальномъ духовномъ развитіи уже таится источникъ мукъ, благодѣтельная сила нравственнаго возмездія, -- если только эта ненормальность будетъ удѣломъ немногихъ, если цѣлое общество идетъ прямымъ путемъ прогресса. Горе тому, кто, или но слабости духовныхъ силъ, или но недостаточности воспитанія, но властенъ вырваться изъ оковъ заколдованнаго кружка, не можетъ порвать цѣпей его! Петровъ былъ ветеранъ всецѣлый, первобытный и, само собою, разумѣется наивный до высшей степени. Ни воспитаніе, ни окружающая его жизнь, ни долгое пребываніе за границей (что, впрочемъ, еще болѣе способствовало къ окрѣпленію въ немъ ветеранства) не пошатнули въ немъ еще съ дѣтства сложившихся убѣжденій, но разорвали пелены, закрывавшей глаза его. Грустное явленіе представлялъ этотъ человѣкъ, человѣкъ, во всякомъ случаѣ, очень не глупый, еще въ порѣ зрѣлаго мужества запершійся въ своей деревушкѣ, осудившій себя на одиночество, на суровую, чуждавшуюся всего въ мірѣ, жизнь! Тридцать пять лѣтъ прожилъ онъ въ этой пустынѣ, и остался все тѣмъ-же русскимъ человѣкомъ больше XVIII, чѣмъ даже начала XIX вѣка. По-крайней мѣрѣ, изъ записокъ, писанныхъ въ 1840 году, не видно ни малѣйшаго на него вліянія идей выработавшихся въ нашемъ обществѣ въ два предшествующія десятилѣтія. Тѣмъ болѣе не могъ онъ измѣниться въ послѣдніе старческіе годы своей жизни. Мы читали послѣднее его письмо къ В. И. Веретенникову отъ 28-го Февраля 1858, писанное уже дрожащею, старческою рукою -- тотъ же взглядъ на вещи, тотъ же не угаснувшій паѳосъ. По словамъ В. И. Веретенникова, Петровъ отличался рыцарскою честностію и благородствомъ характера. Онъ высоко цѣнилъ дружескую пріязнь и военную славу. Уваженіе его къ Петру I-му и Суворову доходило до обожанія, до фанатизма. Въ послѣднемъ письмѣ своемъ къ г. Веретенникову онъ называетъ Петра лучезарнымъ божествомъ Воронежа и всею русскаго Царства, великимъ полубогомъ Россіи, взглядъ его на Суворова читатель видѣлъ выше. Каждый годъ, не смотря ни на какую погоду, въ полной парадной формѣ, отправлялся старый полковникъ на могильный склепъ Веретенниковыхъ, отца и дѣда теперешняго владѣльца записокъ, въ день ихъ кончины, служилъ по душѣ ихъ панихиду, но окончаніи которой заѣзжалъ провѣдать внуковъ и правнуковъ своихъ друзей. Разсказы и воспоминанія о прошломъ, естественно, были всегдашнимъ и единственнымъ утѣшеніемъ старика, а видѣть въ Воронежѣ памятникъ великому преобразователю и умереть посреди всѣхъ военныхъ доспѣховъ, которые имѣлъ онъ на себѣ въ знаменитый день 26-го Августа 1812 года было -- самымъ пламеннымъ его желаніемъ. Къ осуществленію первой мысли, приведенной въ исполненіе бывшимъ Воронежскимъ губернаторомъ г. Синельниковымъ, покойный Петровъ, какъ сказано, способствовалъ значительнымъ пожертвованіемъ; но послѣднее желаніе его, къ несчастію, не исполнилось. Нельзя не сочувствовать положенію одинокаго старика: каковы бы ни были его осуществленные и неосуществленные идеалы, они ему дороги потому, что угасающая жизнь уже ничего не сулитъ впереди и лишаетъ послѣднихъ надеждъ. Но Петровъ былъ такимъ старикомъ и въ ранней молодости, въ эпоху служебной своей дѣятельности, и на 43 году, когда онъ вышелъ въ отставку, и въ 60 лѣтъ, когда писалъ свои записки, т. е. когда, надо думать, сохранялъ, еще полную свѣжесть силъ! А между тѣмъ это былъ человѣкъ далеко не дюжинный, хотя и не получившій научнаго образованія, но человѣкъ бывалый, нахватавшій, такъ сказать, на лету много такихъ свѣденій, которыя, по крайней мѣрѣ въ его время, не всѣми выносились и изъ школы. Здѣсь мы считаемъ умѣстнымъ познакомитъ читателя съ содержаніемъ небольшой статьи его О благоустройств ѣ Германіи, которая въ цѣломъ и гама по себѣ, уже но одной своей давности и но рѣшительному отсутствію критики, не представляетъ никакого интереса, но но отношенію ко взглядамъ автора весьма замѣчательна.
Въ статьѣ О благоустройств ѣ Германіи авторъ говоритъ о слѣдующихъ предметахъ: о грамотности, о судахъ, чиновникахъ, о государственныхъ доходахъ и расходахъ, о сельскомъ хозяйствѣ, о городахъ, торговлѣ, фабрикахъ, о сословіяхъ, о просвѣщеніи, религіи, законодательствѣ, благоустройствѣ и благочиніи, о нравахъ, о дикихъ звѣряхъ и о собираніи винограда. Ко всему этому авторъ относится съ безусловною похвалою. Но въ числѣ другихъ предметовъ, о которыхъ онъ отзывается съ особеннымъ сочувствіемъ, особенно замѣчательны слѣдующіе: 1) Апелляціонные Суды, о которыхъ авторъ говоритъ, между прочимъ, слѣдующее: "Аплелляціонные Суды германскихъ земель расположены но удобству между десятью и болѣе округами. Они разсматриваютъ и оканчиваютъ дѣла, неутучняя ихъ приложеніями своими, а только кладутъ окончательные, приговоры или рѣшенія но законамъ, которые у нихъ вмѣщаетъ въ себѣ книга не болѣе русскаго часослова. 2) Крестьяне: "Ихъ нравы просты, но не грубы; понятія изощрены чтеніемъ Слова Божія, краткой исторіи древнихъ временъ, земледѣльческихъ и художественныхъ трактатовъ, а всего болѣе газета. У нихъ есть сельскія библіотеки, наполненныя порядочными сочиненіями при энциклопедическихъ лексиконахъ, существующихъ въ Германіи уже болѣе осмидесяти лѣтъ. 3) Духовенство: "Проповѣдуя слово Божіе но Евангелію и завѣдывая сельскими школами, оно печется вести народъ путемъ свѣтлыхъ истинъ, разгоняя мглу, слѣпящую вѣжды, извлекая свое благополучіе изъ добродѣтелей трудолюбивыхъ прихожанъ, а не изъ пороковъ, смущающихъ совѣсть и распутствъ, ищущихъ омовеній душамъ не рѣдко въ грозныхъ и смрадныхъ источникахъ Пасторши въ Германіи на счету образцовыхъ женщинъ по ихъ благонравію; ибо тамъ нерѣдко услышишь въ разговорахъ, что когда хвалятъ нравы какой женщины, то иныя отвѣчаютъ: -- Еще бы ей не быть такою! вѣдь она пасторская дочь!" Въ разсказѣ религіозныхъ обрядовъ по поводу похоронъ, авторъ высказываетъ слѣдующее замѣчаніе: "тамъ нѣтъ ни десятинъ, ни сорочинъ, ни полу-и-полныхъ годовщинъ, стѣсняющихъ не то что скудныхъ, но и посредственнаго состоянія людей какъ въ издержкахъ, такъ и отвлеченіяхъ отъ житейскихъ занятій для мнимаго спасенія душъ, отлетѣвшихъ въ глубокую, не досягаемую вѣчность." -- Ограничиваемся этими выписками, хотя мы могли бы привести еще нѣсколько замѣтокъ, свидѣтельствующихъ о наблюдательности автора, о его симпатіяхъ къ отраднымъ явленіямъ германскаго быта о его, быть можетъ, идеалѣ общественной жизни. Онъ въ восторгѣ отъ всего германскаго; онъ называетъ благосостояніе нѣмцевъ восхитительнымъ для себя и послѣднія строки его записокъ выражаютъ сожалѣніе о томъ, что, но недостатку образованія, онъ не можетъ публично пожелать Германскаго благоустройства любезному для сердца моего отечеству.
Эти и подобные взгляды ясно свидѣтельствуютъ, что человѣкъ, высказавшій ихъ, но натурѣ своей, не былъ способенъ къ застою, что безъ вліянія суроваго идеала онъ если бы и не пошелъ далѣе по пути развитія, то не очерствилъ бы души своей холоднымъ безучастіемъ къ явленіямъ окружающей его жизни, для которой онъ былъ мертвецомъ, въ теченіи почти цѣлаго человѣческаго вѣка. А интересы сельско- хозяйственные, а положеніе Петрова, какъ помѣщика, чего, кашъ и многихъ другихъ привлекательныхъ сторонъ его характера не видно въ его запискахъ, и о чемъ, слѣдовательно, вы и не можете, и не имѣете права судить! возразятъ намъ друзья покойнаго ветерана.-- Дѣйствительно, мы не можемъ судить о характерѣ Петрова, какъ человѣка, но не имѣнію нужныхъ для итого данныхъ. Мы смотримъ на него, какъ на одинъ изъ типовъ нашего добраго прошлаго времени, какъ на такой типъ, который отличается болѣе другихъ изумительною долговѣчностію. Мы сами глубоко сожалѣемъ о томъ, что лишены возможности взглянуть на него, какъ на общественнаго дѣятеля въ томъ краѣ, который онъ такъ нѣжно любилъ. Выла, пора, въ которой онъ, горячій патріотъ, могъ бы заявить о своей дѣятельности во время засѣданій комитета по крестьянскому дѣлу въ нашемъ -- городѣ; но о Петровѣ тогда ничего не было слышно.-- Повторяемъ, грустно становится за человѣка, когда ему ничего не остается дѣлать, какъ питаться воспоминаніями прошлаго, тѣшиться лиризмомъ, потерявшимъ отъ времени своей букетъ, не понимать смысла мимо несущейся жизни бѣжать отъ ея криковъ и, чтобы не слышать ихъ, закалить себя до несокрушимой силы, готовой какъ бы на великій подвигъ, какъ бы на борьбу съ цѣлимъ міромъ! Къ подобнаго закала людямъ принадлежалъ Петровъ. Но.... судьба, дѣйствительно, разбила ту форму, въ которую выливались подобные люди. Жалѣть-ли, читатель, объ этомъ и сѣтовать- ли о измельчаніи теперешнихъ поколѣній, не способныхъ на благородные подвиги?
М. де-Пуле.