Дойщло -- бачите -- уже до того, що и нашъ юный конвикторъ Антоній, пріѣхавши до Вѣдня, не зналъ ясно сказати о собѣ: чи онъ полякъ, чи русинъ, а только зналъ еще на-певно то одно, що изъ роду онъ належалъ и належитъ до русскои церкви. Се значитъ: былъ онъ русиномъ уже не по народности и по бесѣдѣ, а лишь по своему питоменному русскому обряду. До такои то непевности о томъ, чимъ властиво мы русины тогда были, допровадила насъ уже наша, на все уступчивая натура и придуманная поляками съ Польщею згода!
Но власне тои памятнои осени 1830 г. зайшло въ Польщи одно событіе, которое не только въ краю Галичинѣ, но и въ далекомъ вѣденьскомъ конвиктѣ сильно причинилося до нарушенія тои "милои полякамъ съ русинами згоды", та еще примѣтно обновило рожницю, яку природа и исторія изъ поконъ-вѣка межи Русію а Польщею утворили. Тымъ событіемъ была именно польская революція, котора выбухла въ Варшавѣ д. 29 листопада того же 1830 г.
Самъ нашъ Добрянскій въ своемъ власно ручно сочиненномъ жизнеописаніи оповѣдае о томъ событіи, -- ось дословно слѣдующое: "На богословіе посланъ былъ я епископомъ Снѣгурскимъ въ Вѣдень до ц. к. конвикта, въ которомъ тогда еще не только русины, но и латиняне изъ Галичины находились. А было точно тогда время первого польского возстанія въ Варшавѣ; умы про то всѣхъ поляковъ, а слѣдовательно и умы латино-польскихъ питомцевъ конвикта вѣденьского были до крайности взволнованы. Будучи вразъ съ латинниками въ одной и той музеи, русскіи питомцѣ должны были прислуховатись ихъ розговорамъ, а неразъ диспутовати и даже спорити съ ними. Къ тому (для веденія диспутъ и споровъ) потребно было знати основно исторію народну и исторію словесности, а понеже еи тогда въ школахъ вовсе не учено, то питомцѣ стали усердно и съ одушевленіемъ учитись приватно однои и другои".
Въ тыхъ коротко, а съ цѣлою правдою записанныхъ словахъ нашого Антонія Добрянского вмѣщается самъ найважнѣйшій вступъ или самое начало до исторіи не только его власнои русско-патріотичнои дѣятельности за житья, но и до повѣйшои исторіи нашого галицко-русского народа, и для того мы звертаемъ на нихъ особенную увагу нашихъ читателей.
Розважте бо, милыи братья, що тогда сталося:
Польское повстанье въ Варшавѣ подъ конецъ 1830 г., которое мало отбудовати "Польщу въ давныхъ границяхъ" и для тои цѣли подъ шумнымъ знаменемъ "згоды, ровности и братеретва" притягнути до себе навсегда также и насъ русиновъ -- то повстанье не только отлучило насъ отъ до-часовой згоды и братерства съ поляками, но еще возобновило наши давныи споры съ ними и побудило-понудило насъ для власного, основнаго обученія заглянути до нашои русскои, слезами и кровью записаннои исторіи. Отже тогда то -- въ самъ часъ польского повстанья -- споръ Руси съ Польщею на-ново роспочался, и наша русская молодежь, учившаяся въ школахъ навѣтъ гень далеко въ земли чужихъ тому спору нѣмцевъ, въ вѣденьскомъ конвиктѣ, приняла на себе тяжкій долгъ веденія тои давнои борьбы съ поляками не козацкимъ оружіемъ, но на основаніи историчной науки, якую потребно было по-за школою приватнымъ усерднымъ трудомъ собѣ добывати.
А былъ же тогда въ Вѣдни при тамощной русско-парохіяльной церкви св. Варвары сотрудникомъ духовнымъ о. Петро Паславскій, мужъ доброго русского духа, а при томъ такъ честного характера и такъ гостепріимный, що горнулись до него всѣ галичане, въ Вѣдни про-живающіи, такъ русины, якъ и поляки. Онъ то малъ въ своей домашной библіотецѣ " Исторію церковной уніи Руси съ Польщею " -- рукописное дѣло въ латинскомъ языцѣ, сочиненное на якихъ 20 лѣтъ передъ тымъ черезъ славного львовского крылошанина Михаила Тарасевича, который на початку сего нашого столѣтія крѣпко боролся сь поляками за права Галицкои Руси и Австріи еще при митрополитѣ Антонію Ангеловичу. Сія то "Исторія уніи", составленна на основаніи самыхъ урядовыхъ документовъ и актовъ, якіи и до нынѣ въ епископскихъ канцеляріяхъ находятся, а также долученный въ додатку до той исторіи "Projekt na znіszczenie Rusi, списанный поляками передъ самымъ роспаденіемъ Польщи, роскрывали съ цѣлою нагою правдою тіи штуки и хитрыи способы, якихъ во имя святой вѣры уживали колись поляки, щобы насъ русиновъ перевести напередъ на "унію", а потомъ уже и на "латинниковъ-поляковъ".
Отже помянутый Петро Паславскій, посѣдаючи въ рукописи знаменитое дѣло Тарасевича, а змѣрковавши изъ заходящихъ въ вѣденьскомъ конвиктѣ споровъ русиновъ съ поляками, що русины для обороны своихъ правъ потребуютъ вѣрныхъ историчныхъ доказовъ, удѣлилъ нѣкоторымъ изъ нихъ до перечитанья оную рукопись, "Исторіи уніи", где власне находятся таковыи для всего свѣта достовѣрныи доказы.
И нашъ питомецъ Антоній Добрянскій досталъ также при той способности до перечитанья сію "Исторію уніи" Гарасевича, -- и онъ не только выучился сю цѣлу и переписалъ собѣ слово до слова для власного ужитку, но еще, яко молодецъ умомъ ударованный и любопытливый, съ тымъ больщимъ усердіемъ забажалъ теперь подобныи дѣла, до исторіи Руси относящіися, читати и изъучати, щобы изъ тыхъ-же чимъ разъ основнѣйше о причинахъ долговѣчного спора Руси съ Польщею довѣдатись, та въ-конецъ о томъ, по чіей сторонѣ есть правда, безстороннымъ судомъ исторіи переконатися. Въ той цѣли уважалъ онъ потребнымъ для себе, кромѣ выученнои уже нимъ исторіи религійнои уніи, познати еще исторію мірску или гражданску Руси также исторію словесности русскои, понеже именно лишь въ тыхъ всѣхъ трехъ дѣлахъ историчнои науки заключается полная исторія жизни народа.
Затѣмъ поставивши собѣ такую цѣль, нашъ юный питомецъ, по-при своихъ школьныхъ богословскихъ наукахь, занялся прилѣжно изъученіемъ полнои исторіи своего отечества, которои -- якъ сказано -- въ школахъ тогда нигде не учили, а съ которою если якій ученикъ захотѣлъ близше обознатися, долженъ былъ за историчными книгами по всему свѣту розглядатися и читати ихъ собѣ въ свободныхъ отъ школы годинахъ. Гдеякіи киижки, для тои цѣли служащіи, найшолъ онъ, вправдѣ въ скромной библіотечцѣ о. Паславского и въ публичной библіотецѣ вѣденьского всеучилища; но не были далеко не тіи дѣла, якіи могли были чимъ-разъ взмагающуюся жажду его знанія утолити и заспокоити, а якіи находились только въ великомъ цѣсарскомъ книгохранилищѣ, где для литературы всѣхъ славянъ есть отдѣльне богатое хранилище, нѣяко особная библіотека.