Въ 1820 г. послали его родичи на дальшиі науки до Львова, где пробылъ онъ 10 школьныхъ лѣтъ, въ теченіи которыхъ кончилъ тутъ рокъ за рокомъ постепенно: двѣ другіи нормальныи клясы въ такъ званой образцевой головной школѣ (по-іезуитской), дальше 6 клясъ латинскихъ въ тогдашной доминиканской гимназіи, а наконецъ два годы философскихъ наукъ на львовскомъ всеучилищи. Тіи два послѣдніи лѣта философіи отбывалъ онъ уже яко питомецъ русскои духовнои семинаріи во Львовѣ; яко такій питомецъ, принятый до сѣменища съ тою цѣлію, щобы священникомъ стати, увольнилъ онъ своихъ родичей разъ на-всегда отъ большихъ выдатковъ на его школьное образованье, а затѣмъ боъ онои поры улегчилъ имъ способы къ воспитованью молодшихъ дѣтей, которыхъ -- по Божой благодати -- въ Молошковичахъ що колька лѣтъ по одному прибывало.
Въ оныхъ то двохъ лѣтахъ философскихъ наукъ (1829 и 1830 г.) нашъ питомецъ Антоній научился больше умного-розумного, чѣмъ за всѣхъ попереднихъ 10 лѣтъ своеи школьнои жизни, а научился, понялъ и позналъ больше не лишь для того, що сталъ лѣтами старшій, но также за-для того счастливого обстоятельства, що власне тогда на тыхъ высшихъ школахъ львовскихъ учили самыи знаменитыи професоры-философы, которыхъ имена еще и нынѣ въ краю нашомъ съ почтеніемъ упоминаются. Такіи професоры были именно: два ученыи нѣмцѣ Кодешъ и Маусъ, изъ которыхъ первый основно преподавалъ математику, другій науку всамірнои исторіи; чехъ Канаваль, професоръ латинского и греческого языка; шлезакъ Августъ Кунцекъ, професоръ физики; полякъ Страньскій, учитель философіи, и русинъ Григорій Яхимовичъ, учитель закона Божого, который одинъ изъ-середъ всѣхъ тыхъ мужей достигнулъ потомъ найвысшихъ достоинствъ духовныхъ въ краю и державѣ, ставши въ-конецъ митрополитомъ Галицкои Руси. А хотя въ то время науки на философіи во Львовѣ преподавались только на языкахъ нѣмецкомъ и латинскомъ, но що преподавателѣ -- якъ сказано -- одинъ въ другого были такъ изъ учености, якъ и изъ характера люде найлучшои славы, то и наука ихъ пріймалася крѣпко и глубоко въ сердцѣ нашого питомця Антонія, который всегда былъ одинъ изъ учениковъ, найбольше прилѣжныхъ и отличныхъ. Вѣдай доброе насѣнье, сѣянное умными руками вѣрно и благонадѣйно, падало ту на добрую почву и предвѣстило хорошіи плоды въ будучности.
Тожь питомецъ нашъ, ставши съ часомъ самъ учителемъ своего русского народа, весьма часто за житья згадовалъ вышепомянутыхъ професоровъ своихъ съ почестью и умиленіемъ, особливо же любилъ згадовати Мауса, Кунцека, Кодеша и Яхимовича, вліянію которыхъ онъ звыкло приписовалъ живѣйшое возбужденіе своего духа и розвитіе понятій о праведномъ человѣческомъ характерѣ. Навѣть въ своемъ коротенькомъ жизнеописаніи, якое передъ смертію о собѣ власноручно былъ сочинилъ, записалъ онъ имена всѣхъ тыхъ помершихъ уже передъ нимъ професоровъ львовского всеучилища -- во вѣчную память!
II.
Четыре-лѣтній побытъ въ Вѣдни.
Скончивши въ 1830 г. философскіи науки во Львовѣ, Антоній Добрянскій, яко отличившійся въ тыхъ наукахъ юноша, подался и посланъ былъ перемышльскимъ епископомъ Iоанномъ Снѣгурскимъ до цѣсарского воспигалища или такъ званого конвикта въ Вѣдни, щобы тамъ-же въ перво-престольномъ нашои державы всеучилищи студія богословскіи отбывати.
Былъ же той цѣсарскій конвиктъ въ Вѣдни австрійскими монархами основанъ, подъ надзоръ латино-нѣмецкихъ монаховъ піяристовъ отданъ и особливо цѣсаремъ Францомъ I. въ щедрый средства зарсмотренъ съ тою цѣлію: щобы въ немъ порядочно удержовалисъ и обучалися найлучшіи молодцѣ изъ всѣхъ областей державы, безъ розличія обряда вѣры католической, безъ рожницѣ стану чи сословія, изъ якого кто изъ нихъ бы походилъ. Единымъ условіемъ до принятія въ сей конвиктъ были отличныи свѣдоцтва изъ наукъ школьныхъ и изъ моральности, вразъ-же на подставѣ тыхъ и препорученіе отъ дотычного епархіального епископа.
Нашъ питомецъ Антоній малъ изъ львовскихъ школъ таковыи отличныи свѣдодтва, що получилъ въ силу тыхъ-же препорученіе своего епископа, и оттакъ безъ многихъ заходовъ, а власными заслугами принятый былъ до оного славного цѣсарского конвикта въ столицѣ Австріи.
Въ тую пору (а было то подъ осень 1830 г.), коли Антоній Добрянскій гірибылъ до помянутого конвикта въ Вѣдень, находилося ту около 50 воспитанниковъ или конвикторовъ изъ Галичины, именно надъ 30 поляковъ и до 20 русиновъ.
Тіи всѣ помѣщены были въ такъ званомъ галиц комъ отдѣлѣ конвикта, а для науки мали вспольно одну великую салю или "музею", со всякими выгодами для каждого устроену. Поляки проживали тутъ съ русинами до тои поры въ довольной згодѣ, бо тогда русины, учащіися разомъ съ поляками въ однихъ и тыхъ-же школахъ, уже переняли были бесѣду польску, говорили съ собою по поьски, такъ що властиво и рожницѣ межи русиномъ и полякомъ уже не было иной, якъ лишь тая, що русинъ належалъ до церкви, полякъ до костела.