III.
Посвященіе въ пресвитеры и дѣятельность о. Антонія въ Перемышльской Руси до 1848 г.
Окончивши въ вѣденьскомъ конвиктѣ богословіе въ 1834 г., Антоній Добрянскій повернулъ до Галичины, и яко благодарный мододецъ уважалъ онъ первымъ долгомъ своимъ выразити искреннюю вдячность перемышльскому епископку Іоанну Снѣгурскому, по милости которого онъ послѣдніи 4 лѣта наукъ съ найлучшимъ успѣхомъ и корыстію для себе отбылъ въ престольномъ городѣ державы.
Былъ же той владыка Іоаннъ Снѣгурскій въ Перемышли мужъ великого духа русского, правдивый отецъ своего духовного стада, при томъ человѣкъ прозорливый, потребъ народа своего глубоко свѣдущій и о благу того-же народа всегда съ усердіемъ промышляющій. Онъ то малъ тогда при собѣ весьма малое число здобныхъ людей, которыи бы высокую мысль его добре понимали и къ исполненію еи содѣятельно причинялися *)[*) Епископскую Капитулу составляли тогда всего лишь три крылошане: Іоаннъ Сѣлецкій, дръ Іоаннъ Лавровскій и дръ Фома Полянскій, а четвертый добрый сотрудникъ вь дѣлахъ богословскои науки былъ для епископа Снѣгурского о. Игнатій Кубаевичъ.] та затѣмъ и розглядался онъ за такими людьми изъ молодшого поколѣнья, у которыхъ бы силъ старчило къ важному сему труду на долгое время. Трехъ такихъ мододшихъ людей пріобрѣлъ онъ уже недавно собѣ, именно оо. Феодора Лукашевского, Игнатія Кучинского и Іосифа Левицкого, но власне тотъ послѣдній, его капелянъ, библіотекарь и близкій повѣренникъ, що-ино въ томъ 1834 г. напечатавши въ Перемышли свою перву граматику русского языка, переселялся тогда, яка ставшій парохомъ, на село до Шкла.
Коли отже лѣтомъ помянутого года владыка нашъ Іоаннъ узрѣлъ передъ собою уконченного вѣденьского богослова Антонiя Добрянского; коли послѣ первого съ нимъ розговора позналъ въ немъ "достойное чадо Копитарево", якимъ ласкательно звыкъ былъ называти дотеперѣшного любимця своего о. Іосифа Левицкого: то уже ничого не желалъ такъ усердно, якъ ино щобы также сего молодця позыскати собѣ за сотрудника для своеи русско-патріотичнои дѣятельности, особливо же для удѣлянья науки языка и словесности русскои молодымъ богословамъ въ Перемышли. По той причинѣ -- якъ пише самъ Добрянскій въ своемъ жизнеописаніи -- "тогдашній епископъ Снѣгурскій самъ и посредствомъ другихъ усильно наклонялъ мене къ тому, щобы я назадъ удался до Вѣдня и тамъ докторатъ богословскiй дѣлалъ. Но я, не чувствуючи званія къ тому, вознамѣрилъ остати тымъ, чимъ предки мои бывали: священникомъ сельскимъ, которому округъ прихода его на селѣ цѣлымъ есть свѣтомъ".
То значитъ: нашъ Антоній Добрянскій, бывши уже изъ природы и на основаніи своихъ наукъ вѣрнымъ сотрудникомъ епископа Снѣгурского для цѣлей русско-народныхъ, рѣшился былъ содѣйствовати для тыхъ же святыхъ цѣлей не то въ званіи высшого достойника іерархіи, якими ставали звычайно докторы богословія, всѣ неженатыи и до владѣнія въ справахъ духовенства призначенныи; но радъ онъ былъ служити и трудитися въ скромнѣйшомъ кругу яко сельскій попъ, яко отецъ русскои родины, для которого побудкою до дѣланья не суть почести и достоинства, но добро русскихъ дѣтей дома и въ парохіи.
Познавши такую его неотклонную волю, знакомитый архіерей нашъ благословилъ его на добрый подвигъ и отпустилъ отъ себе ласкаво и съ щиродушнымъ желаніемъ, да изберетъ онъ по своему сердцу достойную невѣсту.
А такую же невѣсту Богъ позволилъ нашому Антонію найти таки недалеко Перемышля, въ селѣ Вышатичахъ, где въ домѣ высоко-поважанного мѣстцевого пароха и декана перемышльского, о. Василія Желеховского, онъ встрѣтилъ и отъ первои встрѣчи полюбилъ дочку того-же, дѣвицю Юліянну, отличавщуюся честными свойствами духа и рѣдкою добротою сердця. Съ тою обвѣнчавшися въ приходской вышатицкой церкви, онъ въ началѣ 1835 г. отправился до Перемышля въ такъ званую пресвитерію или домъ для новопоставляемыхъ священниковъ, и тутъ то въ катедральномъ храмѣ владыка Снѣгурскій на дни 29 марта того-же года посвятилъ его вь чинъ іерейскій. Церковныи проповѣди, якіи выголошалъ онъ въ томъ-же храмѣ краснорѣчиво и съ правдивымъ одушевленіемъ такъ въ часъ своего пресвитерства, якъ особливо въ самъ день своего священія, плѣняли всѣхъ притомныхъ вѣрныхъ и самого-же епископа, который теперь еще тымъ больше увѣрился, що такъ ударованного и всесторонно образованного человѣка непремѣнно потреба держати неподалеко себе, т. е. близко своего престольного Перемышля или -- якь то кажутъ -- близко "великого престола".
Тожь коли власне въ оно время опорожнеиа была капелянія въ селѣ Малковичахъ, таки въ найблизшомъ сосѣдствѣ Перемышля, прозорливый владыка сейчасъ надалъ ново-высвященному Антонію Добрянскому не только завѣдательство тои-же капеляніи, но вразъ съ тымъ именовалъ его учителемъ церковно-славянского языка для слушателей богословія въ Перемышли, куда молодый учитель нашъ -- якъ самъ онъ выражается въ своемъ жизнеописанiи -- "одолженъ былъ на преподаванія тои науки перемышльскимъ богословамъ каждого четверга изъ Малковичъ ѣздити".
A было же тогда такое сумное для нашои Руси врѣмя, що уже не ино языкъ русско-народный, якимъ миліоны людей говорили по селахъ и мѣстечкахь нашого краю, съ поруганіемъ называно mowa chłopską, językiem prostych mudiów, а даже языкъ русско-славянскiй или старо-русскій, въ якомъ Русь наша по святыхъ церквахъ своихъ до Бога молилася, преданъ былъ постыдному осмѣянію и пренебреженію въ высшихъ сословіяхъ народа. Братья бо наши поляки, подбивши нашъ край передъ пять столѣтіями, a отъ якихъ 200 лѣтъ накинувши намъ "згоду" або такъ названну "унію", допровадили уже тогда свою штуку вынародовлянья Руси до такого степени совершенства, що якъ передъ тымъ бояре, т. е. шляхта русска, такъ теперь уже навѣть попы и поповичи наши стыдалися по русски говорити, a святый языкъ свой церковный розумѣти перестали, та еще и изъ поважныхъ словесъ его невдячно и безчестно насмѣхалися. Самыи уже попы и поповичи русскіи тогда спѣвали уложенную черезъ польскихъ ксендзовъ насмѣшливую коляду: