А решился я на то не тôлько по побужденiю священного долга, природного каждому сыну Руси относительно къ Первозаступнику русско-церковной Власти, но при томъ и побужденъ патріотичнымъ чувствомъ, съ якимъ слѣжу и примѣчаю всякіи публичный подвиги Вашого Высокопреосвященства, поднимаемый съ найлучшею волею доброго служенія и дѣйствованья во благо повѣренныхъ Вамъ душъ нашого народа. Прибавлю еще до того, що также и милая память изъ моихъ юношескихъ лѣтъ, коли то въ г. 1846 на философскомъ факультетѣ во Львовѣ я пребывалъ въ самой тѣсной дружбѣ съ бл. п. дядею Вашимъ, графомъ Александромъ Фpедpомъ, причиняется немало къ поддержанію довѣренности и моихъ предвзятыхъ для Вашой Архіерейской Особы искрениихъ симпатій.
И такъ я щиро и смѣло беруся до тѣхъ нѣкоторыхъ поясненiй згаданного тутъ дѣла, просячи на-впередъ ласкаво простити менѣ мою старческую многоглаголивость та може и не-старческое увлеченіе предметомъ, по виду будьто-бы мѣлкимъ, въ существѣ же для Руси самымъ важнымъ.
Ото се мое изложеиіе того дѣла:
Вскорѣ по памятномъ роцѣ 1848, роцѣ національного возрожденія нашой Галицкой Руси, собывшогося особенно за живымъ импульсомъ нашого духовенства и таки подъ личнымъ начальствомъ Владыки-Любимца Руси нашой, Киръ Гpигоpiя Яхимовича, на "горѣ св. Юра" завязались побôчъ единственного поважного, три вѣки уже существующого Львôвского Ставpопигійского Бpатства, два новыи русскіи Общества во Львовѣ, именно "Нapодный Домъ" и "Галицко-Pусская Матица", которыхъ обоихъ отъ самого ихъ основанія также и я, тогда юноша-студентъ, былъ запаснымъ членомъ. Помню точно, що оба тіи Общества, послѣдуючи примѣру своей древне-русской Ставропигіи, доброю волею, единодушнымъ согласіемъ и таки съ сердечнымъ восторгомъ установили надъ собою пpотектоpатъ Владыки-Главы своей pусской Цеpкви, такъ якъ никому изъ насъ Русинôвъ тогда ани не снилось, ани на мысль не приходило, щобы якій Владыка русской Церкви мôгъ коли-нибудь самъ отъ себе, чи за порученьемъ якойтамъ не-церковной власти вдатися на щось такого, що могло бы въ чêмъ найменьшомъ хоть-бы -- якъ то кажутъ -- "одною буквою" угрожати якимъ-то будущимъ нестройствомъ тойже русской Церкви. Тажь для оной Церкви даже и внѣшнюю форму, чудно-стройную азбуку, по Божьему внушенію придумали первый Христовы Апостолы Славянъ, св. Кириллъ и Мефодій, а отъ часу уніи нашей съ Западною Церковію затвердилъ тое все для насъ на-всегда Святѣйшій Папа Pимскій; то и где-жъ взялся бы коли такій Владыка русскій, который тутъ не охоронялъ бы свою Русь отъ якого грозящого ей нестpойства?!
Такъ и жили тіи два найстаршіи зъ временя народного нашого возрожденія Общества подъ статутарно установленнымъ отеческимъ покровомъ своихъ галицко-русскихъ Митрополитовъ -- зарôвно якъ и старшая еще отъ нихъ Львôвская Ставропигія въ постоянномъ розцвѣту та и въ полномъ задоволенью изъ сего покрова -- ажь до поры, до той несчастной поры, коли то нѣкоторымъ людямъ изъ молодшой нашой генеpаціи, склоннымъ -- якъ и всюда-инудѣ молодежь -- до пренебреженья старины, а до сквапного приниманъя всякой новизны, забаглось преобразовати нашу, на правилахъ святоКирилловского языкознанія основанную правопись изъ научно-коpнесловной (этимологичной) въ небывалую у насъ пеpедъ тѣмъ фонетичную.
Забаганка та за фонетичною новизною проявилась въ нашой Галичинѣ еще въ 60-ти годахъ м. столѣтя, коли то бôльше извѣстны стали у насъ фонетикою напечатанныи поэзія Тараса Шевченка и коли по Буковинѣ и Галичинѣ проѣхалъ Кіевскій эмигранта, профессоръ Дpагомановъ. Тогда то наша молодежь еще тѣмъ-бôльше увлеклась мечтательнымъ своимъ идеаломъ, закордонною "Украиною", где однакожь за славныхъ колись часôвъ русского козачества Гетманы тогожь и всѣ грамотныи люди писали исключно лишь письмомъ своей Цеpкви, нашою pусскою этимологіею; а тôлько ажь по уничтоженью козацкои Сѣчи и по введенью въ школахъ велико-русского словъ произношенія первый Иванъ Котляpевскій -- уже въ самомъ концѣ XVIII. столѣтія -- завелъ въ своихъ поэтичныхъ твореніяхъ особного рода фонетику, цѣлкомъ приспособленну до того, щобы тѣ творенія читати выговоpомъ словъ не велико-, но мало-pусскимъ. Затѣмъ тая фонетика Котляpевского, дальше Основяненка и Шевченкa,а послѣ нихъ и немного измѣнена фонетика Кулиша имѣла свою тую практичную цѣль: послужити къ соотвѣтному читанью мало-русскихъ книгъ для публики, которая тамъ уже отъ-давна училась и привыкла была чи-
тати свою отвѣчную этимологію не иначе, лишь великорусскимъ словъ выговоромъ. Изъ-за-для того то уже якабудь служащая для оной практичной цѣли фонетика имѣла тамъ и до нынѣ имѣe свою временную pацію; у насъ же въ цѣлой австро-угорской Руси подобной раціи вовсе нѣть и николи не было, бо никто тутъ никогда не вводилъ ни у православныхъ ни у уніятскихъ Русинôвъ въ церкви чи въ школѣ якое-будь иное не-мало-русское произношеніе нашом этимологіи, за-для чого фонетика у насъ оказалась бы хотя яко necessarium malum. На то наши галицкіи и буковинскіи фонетисты не рефлектовали, а рѣшились подражати возлюбленной закордонной Украинѣ навить и въ томъ случаю, где фонетику породила не наука-грамматика, но просто временна утилитарная вымога. И розумѣется, не выбрали они собѣ тутъ первобытно-украинскую фонетику Котляревского и Шевченка, яко до читанья у насъ майже невозможную, а таки щобы имѣти якое-то майно изъ милой Украины, заняли тоежь у извѣстного, часто измѣнчивого Украинця Пантелеймона Кулиша, который вѣдай и самъ-же по кôлька разъ отъ дѣтища свого отказывался.
Правда, твердили и твердятъ наши новаторы-фонетисты, чого впрочемъ и никто имъ не заперечуе, що всякую мову людску можь выражати якимъ-либо, людьми же придуманнымъ письмомъ чи азбукою, и що тое письмо, если оно уже где въ народѣ и есть, можна обновляти, pефоpмовати, якъ-скоро оно для выраженія всѣхъ чудовныхъ звукôвъ, якими Богъ надѣдилъ глаголы человѣковъ, окажется неудобнымъ. Но они же ніякъ не зважали на то, що не годится такои реформаторской практики дѣлати на письмѣ народа, котоpый такое удобное письмо съ научно установленнымъ пpавописаніемъ мае, уживае въ церкви своей и въ школѣ не то отъ десятка лѣтъ, а отъ десяти столѣтій, и который власне въ силу посѣданья такого многовѣкового письма есть среди другихъ образованныхъ народовъ міра народомъ не якимъ-то новымъ, но вполнѣ культурноистоpичнымъ.
Не уважали также фонетисты наши и на тое, що наша культурно-историчная правопись, первобытно славяно-церковная и на-скрôзь этимологична, ставши еще съ часôвъ св. Владиміpа и пpепод. Нестора вполнѣ своею pусскою, въ новѣйшихъ часахъ (зъ 1829 г., коли то въ мало-русской словесности явились спецiалисты языкословы -- тутъ Галичанинъ Іосифъ Левицкій, тамъ Кіевлянинъ Михайло Максимовичъ, стала черезъ надстроченье коренныхъ буквъ о, е (ô, ê, а также ё и и, та еще э) цѣлкомъ приноровлена и до самого пpостолюдного мало-pусского выговоpа словъ, що затѣмъ она научно-этимологичная правопись стала разомъ также вполнѣ фонетичною, якъ такими въ двойномъ ихъ характерѣ суть тоже и другіи добрыи правописи кулътурныхъ народôвъ, на пр. нѣмецка черезъ надстроченныи буквы ä, ö, ü, или польска черезъ ó, é (а также подстроченный ą, ę), то и задоволяе така добрая правопись навѣть найтоншіи забаганки фонетизма и мае свойства тѣхъ найлучшихъ въ свѣтѣ правописом, который учатъ: "пиши, якъ говоpишь, и выpажай въ письмѣ кореньслова", т. е. учитъ при самой-же первой науцѣ читанья и писанья разомъ также логично мыслити, учитъ именно логики, котора на всю жизнь человека и есть принципіальною всѣхъ наукъ наукою.
А все то фонетисты наши пренебрегаютъ!