Критическое положеніе Мадьярь въ предлежащемъ тутъ вопросе и обавы ихъ передъ панславизмомъ достаточно извѣстны и, такъ сказати, основательны, тѣмъ больше, если для политики славянской они должны бы предовсѣмъ на корысть Славянщины угорской (и народности румунской) много уступити преимуществъ изъ правнополитического становища, пріобрѣтенного 1866. Однако большая, далеко большая угрожаетъ Мадьярамъ опасность изъ стороны Германіи, которая фактически совершенную уже пріобрѣла перевагу надъ всею Австріею и даже надъ всею державною системою европейскою, и которая подносить теперь смѣло известныи идеи Оттоновъ и Генриховъ III; или оный такъ опасный универсализмъ германскій, коли, противно, опредѣленный повысше и настоящей системѣ державной приноровленный панславизмъ представляется органическою и плодотворною силою, чѣмъ певнѣйшою подъ условіемъ полного удовлетворенія Славянщины австрійской, предполагаючи дотеперешнюю ея преданность для престола. Межь политикою славянскою а нѣмецкою не могутъ затѣмъ Мадьяре долго надумыватись, дабы избрати первую. Такъ есть, на случай осуществленія представленной высше комбинацiи политической, соединяющей противуположныи свѣты, романско-словянскій съ новымъ, на тотъ то случай есть также и мѣстце Мадьярь по той сторонѣ противъ универсализма германского.
6) Трудно признати Полякамъ полное основаніе національной ихъ солидарности со всѣми той же условіями, дабы также не препоручити имь точное соблюдете всѣхъ, съ національнымъ единствомъ сходныхъ, интересовъ, нравственныхь и матеріяльныхъ, якъ совсѣмъ справедливо и полезно, признаючи однако, холодной д ѣйствительности соотвѣтно, совершенную невозможность историческо - политической самостоятельности межь три великіи державы роздѣленного народа польского. Подобно не можно не сожалѣти, если уже поясняется тутъ отношенія Поляковъ до Россіи, надъ грозною системою тяжелыхъ гоненій и притѣсненій, постигшою народность польскую отъ послѣдняго возстанія той же, не можно не сожалѣти предовсѣмъ во имя такъ необходимой взаимности славянской надъ сумною судьбою народа милъонного и превосходного, якъ съ другой стороны не можно признати правдивыхъ требованій державной идеи россійской. Относительно взаимныхъ отношеніи подданного до владѣющого народа могутъ они поучитись изъ своей собственной исторіи; такъ есть изъ своей исторіи могутъ познакомитись съ основательнымъ вполнѣ стремленіемъ каждой идеи державной: во своей содержати власти пріобрѣтенныи разъ земли и владѣнія, понеже именно Поляки такъ упорно и энергически трудились, дабы соплотити (incorporatio, invisceratio!!!) и якъ найтѣснѣйше соединити съ организмомъ польскимъ, или прямо спольщити народность русскую и литовскую. Остаетъ имъ, слѣдовалольно, смутная конечность примѣнити теперь къ своему настоящему положенію такъ добре извѣстныи требованія каждой идеи державной, въ цѣли сохраненія оставшихся еще интересовъ нравственныхъ и матеріяльныхъ (подобно Полякамъ австрійскимъ), дабы черезъ безполезныи возстанія не довести до страшнѣйшей еще крайности оную систему. Предполагаемая германско-славянская война, которая безъ сомнѣнія опредѣлити должна судьбы всего племени славянского, поднесла мысль о згодѣ межь народами, польскимъ и русскимъ (а взглядно, правительствомъ россійскимъ), безъ всякихъ позитивныхъ оставшуюся опредѣленій, и затѣмъ безъ такихъ же послѣдствій, понеже не роздѣлено именно двохъ изъ той же категорій: а) яко згоды въ отношеніи до цѣлого народа польского и б) яко згоды въ отношеніи до Польщи россійской. Межь цѣлымъ народомъ польскимъ а Россіею, или въ отношеніи первомъ, можетъ згода тая, дипломатическимъ и международнымъ условіямъ европейскимъ соответно, пониматись единственно въ значеніи взаимной и общей солидарности славянской, которая представляется святѣйшею должностью и Поляковъ и прочихъ Славянъ на случай оной войны германско-славянской. Подобнымъ образомъ можетъ также и во второмъ отношеніи лишь о такъ зовимой згодѣ беседа быти, именно же въ значеніи взаимныхъ концессій и обязанностей, понеже якъ желательно и справедливо было бы въ лицѣ политики славянской, дабы Поляки назадъ пріобрѣли природный и нравственный условія своего быта и розвитія національного въ предѣлахъ цѣлой имперіи россійской, такъ само было бы совершенно справедливо и необходимо, еслибъ они точно исполняли всѣ основательныи требованія державной идеи россійской. О формальной угодѣ въ значеніи правнополигического договора не можетъ также ни малѣйшей бесѣды быти изъ взгляду на представленный повысше условія каждой идеи державной, по крайней мѣрѣ, якъ долго есть могущественной и своей силы свѣдомою идея россійская. Ставити Полякамъ условія полного изреченіяся извѣстныхъ историческо-политическихъ притязаній относительно русскихъ и литовскихъ областей безполезно и безмысленно, понеже лучше есть требовати отъ народа русского столь сознанія единства и достоинства народного, дабы политическiи агитаціи оныхъ безъуспѣшными оказались. Однако еще меньше имѣетъ вартости проистекающая изъ опредѣленной повысше колизіи польско-россійскихъ отношеніи совершенно чудовищная мысль объ отступленіи цѣлой такъ зовимой августовской области съ Варшавою прусскому правительству въ цѣли тѣшъ легшого вынародовленія остальной части королевства польского, понеже такимъ образомъ дѣйствій сганьбила бы себе на вѣки политика русская въ лицѣ цѣлой Славянщины и допустилась бы великой ошибки политической, ошибки непростительной, понеже правдивая задача дипломацiи россійской состоитъ въ нравственномъ вспоможеніи и ободреніи прусскихъ Поляковъ и Сербовъ въ имя вѣковыхъ завѣщаній тысячелѣтней исторіи славянской, которая кровавыми свидѣтельствуетъ чертами о наступательномъ и жестокомъ характерѣ всего универсализма германского.