Такъ есть, Европа будетъ безъ участи смотрѣти на кровавую борьбу двохъ могущественныхъ монархій, двохъ могущественныхъ универсально-историческихъ силъ, надѣючись на свою свободу.
Вотъ основаніе тѣхъ поглядовъ и гѣхъ желаній касательно внѣшнихъ отношеній Австріи, которыи представляются Августѣйшому престолу и Высокому правительству, и въ интересѣ самостоятельности и поваги монархій и въ интересѣ всей Славянщины австрійской, покорнѣйше и всепреданнѣйше со стороны общого собранія всей Руси австрійской.
Примечанія
1) Кром& #1123; того можно строгимъ формалистамъ отвѣтити вопросомъ короткимъ, на якомъ юридическомъ основаніи разорила теперѣшная Порта бывшее цісарство бизантинское?
2) За Стефана Баторія и за Іоанна III Собьеского.
3) При томъ надобно поднести знаменитое значеніе восточного вопроса безъ взгляду на лондонскую конференцию, понеже измѣненіе извѣстного парижского договора было только введеніемъ до будущей великой акціи восточной.
4) Представленный тутъ державный ровновѣсъ европейскій полагаетъ предовсѣмъ на двоихъ правилахъ: 1) найбольшая и найсильнѣйшая держава не можетъ опасности подвергати самостоятельность которой-нибудь изъ прочихъ державъ европейскихъ (а взглядно и американскихъ), якъ не есть въ состояніи общей и солидарной опозиціи тѣхъ же опертись; 2) найменьшая держава не есть такъ слабою и незначительною, дабы въ союзѣ съ другими не сохранити своей самостоятельности политической и своей интегральности державной. Проистекающее изъ тѣхъ предъидущихъ дальшое 3) правило есть въ мысли предлежащей системы полнымъ основаніемъ союзовъ, меньшихъ и большихъ, каждой особенной приноровленныхъ потребѣ, и въ ровной мѣрѣ конечныхъ и необходимыхъ, якъ конечный и всесторонныи державный отношенія европейскій. И такъ зовимый неутралитетъ представляется, подобно якъ локализацiя войны въ отношеніи до системы оной, нероздѣльной еа частью и негативною формою дипломатическою союзовъ европейскихъ. Тотъ политическ╖й ровновѣсъ есть основаніемъ знаменитой державной системы европейской, соединяющей цѣлый европейскій континентъ въ мирѣ и войнѣ въ одну органическую цѣлость съ извѣстными правами и должностями, а найкрасшимъ его примѣромъ есть семилѣтная война (1756-1762), которая, акъ вообще извѣстно, межь Австріею и Пруссіею начавшись, при содѣйствіи Германіи (Италіи и Испаніи), Франціи и Россіи (до 1761) посторонѣ одной, -- Англіи, Швеціи и пр. по другой, для такъ незначительной Силезіи, сталась пожаромъ великимъ, всемірнымъ, и которая кровавымъ осветила блескомъ Америку, Азію и Африку, простираючись на море атлантійское, средиземное и индійское, на суши и морѣ ровно завзятая, безъ ніякихъ дальшихъ послѣдствій, во сколько наступившій наконецъ договоръ губертсбургскій затвердилъ окончательно за Прусаками давно пріобрѣтенныи части Силезіи, на основаніи предъидущихъ договоровъ, вратиславского и дрезденского: иначе сказати, испытывалъ весь міръ въ той войнѣ свои силы, дабы посл& #1123; кровавыхъ битвъ и сраженій утвердити тогдашній порядокъ державный.
Однако каждый новопроявляющійся факторъ политическій, жизненною одушевленный силою, имѣетъ, скажемъ тое съ большимъ натискомъ, полное основаніе пріобрѣсти признаніе и увзглядненіе въ державной системѣ, коли противно каждый состарѣлый изъ ней выступаетъ. Ото есть 4) правило, которое на каждой своей ствержаетъ страницѣ исторія, представляючи намъ высоту однихъ народовъ рядомъ со смутнымъ паденіемъ другихъ, подобно также могущественныи державы рядомъ съ дряхлыми и слабыми, и поучаючи насъ современно о той дивной правдѣ, яко наименьшая держава статись можетъ великою, и яко найменьшая и найбольшая держава наконецъ состарѣтись и пережитись муситъ. Такимъ образомъ оправдаетъ исторія американскую на пр. войну, которая есть, такъ сказати, дальшимъ слѣдствіемъ великанской семилѣтней, и которая кончившись полною независимостью соединенныхъ полночныхъ Штатовъ, создала на континентѣ новомъ органическій весьма факторъ даже въ отношеніи до державной системы европейской. Подобнымъ отже образомъ находить также нравственное и политическое основаніе и оправданіе поднятый тутъ вопросъ восточный, который есть также природнымъ слѣдствіемъ проявляющейся изобильно жизненной силы подданныхъ власти турецкой народовъ, межь которыми первое занимаетъ мѣсто, по нравственности и политической доспѣлости, племя славянское.
5) Представленный тутъ очеркъ политики славянской относительно дѣлъ Австріи внѣшнихъ, и то предовсѣмъ относительно вопроса восточного и проистекающей изъ него великой германско-славянской или европейской войны, требуетъ дальше изъ взгляду на тѣсную связь той политики славянской со внутренними правнополитическимъ состояніемъ монархіи детайлического опредѣленія въ отношеніи до дуализма, яко теперь владѣющей системы.
Предовсѣмъ можно указати австрійскимъ Нѣмцамъ коротко на значительную розницу межь единствомъ національнымъ (въ значеніи исключно природномъ и нравственномъ) а политическимъ, понеже, якъ справедливо есть сознаніе нѣмецкого единства нацiонального, и якъ обширную оно имѣетъ въ монархіи свободу подъ взглядомъ литературнымъ, соціяльнымъ и экономическимъ, такъ съ другой стороны противуположно правдивой лояльности и даже противузаконно проявляющееся публично стремленiе, которое двигается и усиливается съ каждымъ днемъ подъ знаменемъ универсализма германского. Первостепенною должностью австрійскихъ Нѣмцевъ есть, при соблюденіи нравственной и экономической взаимности съ цѣлымъ народомъ нѣмецкимъ, въ полной сохранити мѣрѣ правила лояльности и не препоручати дальше безполезной и неумѣстной политики нѣмецкой, якъ скоро давнѣйшей коллективной Германіи не существуетъ. Межь Австріею а объединившеюся Германіею рѣшила новѣйшая исторія окончательно; по крайней мѣрѣ относительно дотеперѣшной политики нѣмецкой. Такимъ то образомъ приходить и на австрійскихъ Нѣмцевъ очередь, признати требованiя политики новой, славянской, во имя вѣрности и преданности для монархіи Габсбурговъ, тѣмъ певнѣйше и полнѣйше, если только подъ ея обширнымъ знаменемъ монархія тая двигнутись можетъ до своего давнѣйшого значенія. Такимъ образомъ приходить теперь ихъ очередь, заявити дѣйствительно добросовѣстную преданность и вѣрность, якую австрійскіи Славяне для той монархіи сохраняли, даже во владичество политики нѣмецкой на внѣ и внутрь, и то безпрестанно и непоколебимо до нынѣшней поры.