На основаніи того приходимъ къ заключенію, что всецѣло славянская держава, якою есть Россія, не можетъ вести иной политики, кромѣ славянской. Правдивый державный интересъ австрійскій и предполагаемая солидарность Австріи и Европы въ вопросѣ восточномъ даютъ еще больше поруки и основанія политицѣ, которой послѣднимъ результатомъ будетъ организація европейского востока такая, дабы въ складѣ той же, побочь народовъ греческого и румунского, первостепенное становище заняло племя славянское. При такомъ складѣ отношеній, на случай осуществленія предлежащой комбинаціи политической, стается возможнымъ панславизмъ съ порядкомъ европейскимъ совсѣмъ сходный и его капитальнымъ условіямъ совершенно соотвѣтный. Вотъ основаніе панславизма, который стается возможнымъ при согласномъ содѣйствiи Австріи, Россіи и будущого организма державного на востоцѣ съ переважньшъ характеромъ славянскимъ, и который поручается въ такой формѣ яко органическая сила и можетъ дѣйствовати плодотворно и полезно а) и въ отношенiи до вопроса восточного и б) въ отношеній до всей настоящей державной системы европейской: яко головный факторъ восточного вопроса есть онъ видимо своего осуществленія близкій.
Однако своей природѣ соотвѣтно, находится представленный и опредѣленный тутъ панславизмъ въ прямой противуположности до того универсализма нѣмецкого, который подъ предводительствомъ прусскимъ такъ будущность Славянщины якъ весь державный ровновѣсъ европейскій великой подвергаетъ опасности. Заапликованный до настоящей системы державной, можетъ, слѣдовательно, тотъ панславизмъ статись дуже соотвѣтною и полезною силою 1) противъ переваги прусской въ оборонѣ общей ровноваги европейской. Изъ противоположности панславизма и нѣмецкого универсализма, заровно якъ изъ теперѣшняго политического состоянія всей Европы проистекаетъ 2) тое весьма основательное заключеніе, что тлѣетъ уже пожарь великій, который скоро или позднѣйше кровавымъ озаритъ поломѣнемъ весь широкій видокругъ европейскій. А наконецъ проистекаетъ во 3) изъ предложенного повысше отношеяія межь панславизмомъ а восточнымъ вопросомъ, что головньмъ средоточіемъ, и, быти можетъ, головнымъ огнищемъ будущей войны общеевропейской, будетъ вопросъ оный именно.
Обыкновенно говоритъ и пишется лишь о будущей войне немецко-россійской или германско-славянской.4 Очевидно есть такое пониманіе основательно и справедливо если Германія и Россія считаются представителями двохъ противныхъ собѣ силъ панславизма и универсализма германского, и если увзглядняются дальшіи той противуположности консеквенціи, предовсѣмъ однако тѣснѣйшая связь панславизма съ будущею войною великой (предлатаемой всѣми) и съ вопросомъ восточнымъ. Коли Россія сознаетъ окончательно свое историческое призваніе, и коли выступитъ до войны съ могущественной Германіею, тогда должна и Европа на два великіи подѣлитись таборы; понеже война тая имѣетъ значеніе общеевропейское, и понеже отъ ней зависимо новое державное устройство европейского востока предовсѣмъ и, быти можетъ, значительное измѣненіе настоящей системы державной, новопроявляющимся условиемъ политической ровноваги соотвѣтно. Покоренная, а все таки свободная еще Франція станетъ теперь безъ сомнѣнія по сторонѣ славянской, и загрѣетъ своимъ примѣромъ, даже легко быти можетъ, Италію (и Испанію). По крайней мѣрѣ есть должностью Россіи первостепенною, пріобрѣсти собѣ пріязнь романского міра и тѣсный составити съ тѣмъ же союзъ. Межь передовымъ племенемъ романскимъ и славянскимъ есть дѣйствительно возможнымъ союзъ политическiй, всей дотеперѣшней практицѣ дипломатической на перекоръ, акъ скоро голову подноситъ опасный милитаризмъ нѣмецкій. По сторонѣ объединившейся и теперь такъ сильной Германіи станетъ однако на тотъ случай Англія изъ взгляду на вопросъ восточный (который поспѣшится тогда сейжечасъ подняти дипломація прусская), а предполагаемый и весьма возможный союзъ американскихъ Штатовъ. Приступитъ до союза съ нею также вѣроятно Швеція и Турція.
И такъ возможна есть дѣйствительно, прагматической связи историческихъ событій соотвѣтно, великая война, которая роздѣляя человѣчество на два таборы, ставитъ по одной сторонѣ весь романско-славянскій свѣтъ въ тѣсномъ союзѣ съ новымъ светомъ, по другой весь германскій въ союзѣ съ турецко-финскимъ та -- великая, всемірная война, которая кажется быти неизбѣжимой и въ ровной мѣрѣ рѣшительной.
Изъ взгляду на тѣсную связь той войны съ вопросомъ восточнымъ, окажется,5 на основаніи предъидущихъ выводовъ объ отношенiи Австріи до востока австрійского, справедливо и совершенно практически, если сообразно со (предполагаемою) славянскою политикою, со всею рѣшительностью станетъ также по стороне романско-славянского міра противъ германского. По крайней мѣрѣ сдѣлаетъ Австрія тое дла собственного своего блага. Межь свободною конституційною Австріею а сосѣдною прусскою Германіею есть очевидно каждый союзъ безполезнымъ, понеже нѣтъ
а) общихъ политическихъ интересовъ и б) взаимныхъ гваранцій, коли, противно, въ свободномъ союзѣ съ романско-славянскимъ міромъ монархія тая свою самостоятельность и державную повагу вполнѣ сохраняетъ. Очевидно также кажется совершенное покореріе германского племени, а по крайной мѣрѣ значительное его ослабленіе со стороны романско-славянского, которое могущественною стается силою въ проектованномъ союзѣ съ Австріею и Америкою.
Такъ есть, Австрія можетъ смѣло во имя собственного державного добра своего, а во имя несомнительной побѣды по сторонѣ представленного высше союза, выступити также до войны противъ такъ грозного универсализма германского, или противъ той исключительно милитарной силы, отъ которой для Европы предстоитъ великая опасность.
Остается еще, правда, поясненіе и опредѣленіе такъ зовимого польского вопроса, представляющогося все таки, безъ взгляду на предпринятый трема державами подѣлъ Польщи при извѣстной солидарности національной, до нынѣ еще факторомъ европейскимъ, и въ отношеніи до вопроса восточного и въ отношенiи до предполагаемой голосно войны германско-славянской.6 Очевидна и со всѣмъ понятна теперь невозможность политики (передъ французскопрусскою войною) на тѣсномъ союзѣ Австріи съ Франціею при несомнительномъ содѣйствіи прочей Европы противь державы россійской, якъ скоро послѣ покоренія Франции двиглась объединившаяся Германія до значенія державы первостепенной. Межь двѣ заровно ненавистныи поставленная державы, находится Польща межь могущественною Германіею и, въ ровной мѣрѣ, сильною Россіею въ трудномъ и весьма несчастливомъ положеніи больше чѣмъ коли нибудь, понеже при историчномъ безсиліи всей прочей европейской системы державной, должна бы практическая и полезная политика стреаштись конечно до составленія тѣснѣйшого союза съ одною изъ тѣхъ же. Послѣдняя, больше циническая а впрочем дурная и недипломатическая бесѣда г. канцлера нѣмецкого отнимаетъ однако отъ 1 апрѣля 1871 всякое основаніе политицѣ прусско-польской и приказуетъ, слѣдовательно, Полякамъ искати для себе спасенія исключительно въ союзѣ съ политикою славянскою, дабы приступаючи до господствующего направленія внутренной и внѣшной политики россійской подъ ея покровительствомъ сохранити оставшіися еще нравственный и матеріяльныи интересы свои народныи, которыхъ средоточіемъ есть конгресовая Польща съ великолѣпною столицею своею. Тѣмъ больше основанія имѣетъ предлежащая комбинація изъ взгляду на видимую связь межь политикою славянскою а будущею войною, предполагаючи при томъ полное осуществленіе коалиціи романско-славянского міра и его дѣйствительную побѣду надъ германскимъ. Такъ есть, такимъ лишь образомъ дѣйствій исполнитъ народъ польскій въ солидарности съ оною политикою свой долгъ славянскій, и по сторонѣ коалиціи свой долгъ общеевропейскій. По крайней мѣрѣ представляется подобная комбияація всѣхъ прочихъ полезнѣйша и соотвѣнѣйша.
Одинъ вопросъ еще. Не есть ли возможнымъ изъ взгляду на личную пріязнь обохъ теперь владѣющихъ императоровъ, нѣмецкого и россійского, союзъ Германіи и Россій, всѣмъ логическимъ выводамъ и всему прагматизмови на перекоръ. Якое должно предпринятись поступованье на тотъ случай именно? Противъ союза двохъ найсильнѣйшихъ державъ имѣетъ цѣлая Европа (розумѣется разомъ съ Австріею) тѣмъ больше основанія въ непоколебимой оставати солидарности нравственной и политической и всѣми возможными противодѣйствовав средствами, предовсѣмъ же инавгуровати въ полной мѣрѣ и силѣ извѣстную политику славянскую; понеже не подлежитъ сомнѣнію, что дипломація россійская поддерживаетъ тотъ союзъ единственно въ цѣли пріобрітенія дѣйствительныхъ успѣховъ въ вопросѣ восточномъ. Иначе дѣлати трудно; по крайней мѣрѣ такъ долго трудно, поки прусско-россійскій союзъ существуетъ и будетъ однако скорше или позднѣйше пересвѣдчится наконецъ Россія, къ ужасу своему, о несостоятельности союза такого, яко союза противъ славянского и вполнѣ непрактического, понеже самолюбивая политика дуже искусной и перебѣглой дипломаціи прусской будетъ его во свою собственную експлоатовати пользу, будетъ вспирати лишь позорно свою союзницу въ дѣлѣ востока, дабы тѣмъ безпечнѣйше и дешевѣйше сильную тутъ пріобрѣсти позйцію, и дабы въ удобномъ времени подняти противъ ней вопросъ восточный.
Такимъ доперва путемъ придетъ очередь на Россію, придетъ предовсѣмъ очередь на правительство россійское увѣритись о полной неизбѣжимости той войны прусско-россійской, проистекающей изъ діаметральной противположности духа принциповъ, славянского и германского, очевидно за поздно, понеже тиранизованная до теперь Европа будетъ съ удовлетвореніемъ смотрѣти на войну своихъ противниковъ, которая кончится непремѣнно взаимнымъ ослабленіемъ тѣхъ же.