— Что-ж! — шепчет мальчуган, не глядя, берет деньги и, понурившись, шагом отъезжает на свое место.
Оренбуржец подзывает другого, старика.
— Что, брат, неладно дело-то?!
— Да уж так-то неладно, ваше благородие, так неладно, что жудостней и не надо.
— Какая-же она, эта жудость?
— А такая, что и жив человек, а руки-ноги плохо подымаются.
— Боишься?
— И не боюсь, а словно лубяной. Не то высох, не то замерз.
— Ну, брат, и я такой-же лубяной. Бог милостив.
— Да уж если не Господь-Батюшка, так кто-же! В канцелярию, ваше благородие?