*) Колоколъ въ церкви Гроба Господня, въ который звонятъ въ день исполненія казни.
Я не могу сказать вмѣстѣ съ другими, что не такъ страшенъ чортъ, какъ его рисуютъ, потому что никакими красками нельзя описать это ужасное жилище людей, и нѣтъ человѣка, который могъ бы представить, что происходитъ тамъ, не испытавъ этого самъ. Но какимъ образомъ этотъ адъ постепенно дѣлается естественнымъ и становится не только сноснымъ, но даже пріятнымъ, это можно понять только послѣ долгаго личнаго опыта, что и было со мной.
Въ ту ночь, когда меня отправили въ Ньюгетъ, я дала знать объ этомъ моей гувернанткѣ, которая, какъ и надо полагать, была страшно поражена этимъ извѣстіемъ; вѣроятно она также дурно провела эту ночь дома, какъ я въ Ньюгетѣ.
На слѣдующее утро она пришла увидаться со мной и дѣлала все, что могла, чтобы меня успокоить, хорошо понимая безполезность своихъ стараній. Но во всякомъ случаѣ, говорила она, гнуться подѣ тяжестью значитъ только увеличивать ея вѣсъ, и потому она тотчасъ пустила въ ходъ всѣ средства, чтобы избѣжать того результата, который такъ сильно пугалъ насъ обѣихъ; прежде всего она нашла тѣхъ бѣшеныхъ дѣвокъ, которыя захватили меня, она старалась подкупить ихъ, она убѣждала, предлагала деньги, словомъ дѣлала все возможное, чтобы заставить ихъ отказаться отъ обвиненія. Она давала одной 100 фунтовъ, съ тѣмъ, чтобы она оставила мѣсто и не показывала противъ меня; но горничная была такъ настойчива, что, не смотря на свое жалованье 3 фунта въ годъ, она отказалась отъ этого, отказалась бы, какъ была увѣрена моя гувернантка, даже и тогда, если бы она предложила ей 500 фунтовъ. Затѣмъ она аттаковала другую дѣвушку, которая не была такъ жестока, какъ первая, и одно время даже склонялась къ милосердію, но первая стала увѣщевать ее и помѣшала моей гувернанткѣ, угрожая донести, что она подкупаетъ свидѣтелей.
Потомъ моя подруга обратилась къ хозяину, то есть къ тому, чьи были вещи, и главнымъ образомъ къ его женѣ, которая еще высказывала сожалѣніе ко мнѣ; жена по прежнему оставалась та же, но хозяинъ сослался на то, что онъ связанъ своимъ судебнымъ обязательствомъ поддерживать обвиненіе.
Моя гувернантка предложила найти людей, которые отошьютъ отъ дѣла это обязательство, но было невозможно убѣдитъ, что у него есть какой нибудь другой выходъ, кромѣ того, чтобы явиться въ судъ моимъ обвинителемъ. Такимъ образомъ противъ меня были три свидѣтеля -- хозяинъ и его двѣ служанки, и я также вѣрно приближалась къ смертной казни, какъ было вѣрно то, что я живу сейчасъ, и мнѣ оставалось одно -- готовиться къ смерти.
Въ теченіи нѣсколькихъ дней я была вполнѣ подавлена ужасомъ; передъ моими глазами стояла смерть; день и ночь мнѣ мерещились висѣлицы, злые духи и демоны; невозможно выразить, до какой степени меня истомилъ ужасъ смерти и мученія совѣсти, которая упрекала меня за мою прошлую порочную жизнь.
Меня навѣщалъ ньюгетскій капелланъ, онъ началъ свою обыкновенную проповѣдь; и всѣ его божественные разговоры клонились къ тому, чтобы я созналась въ своемъ преступленіи (онъ даже не зналъ, за что я сижу), чтобы я открыла все, что сдѣлала безъ чего, по его словамъ, Господь никогда не проститъ меня; его рѣчи были такъ далеки отъ того, чтобы тронуть мое сердце, что онѣ нисколько не утѣшили меня; и потомъ я замѣтила, что этотъ несчастный, проповѣдуя мнѣ утромъ покаяніе, къ полдню напивался пьянъ; такое его поведеніе оскорбляло меня такъ, что скоро и его проповѣди опротивѣли мнѣ, и я, наконецъ, просила его не безпокоить меня больше.
Я не знаю, какъ случилось, но, благодаря неустаннымъ стараніямъ дѣятельной гувернантки, мое дѣло не разсматривалось въ ближайшей сессіи суда въ Чайдхолѣ, такъ что у меня еще оставалось два мѣсяца съ лишнимъ, безъ сомнѣнія для того, чтобы дать мнѣ время приготовиться къ тому, что меня ожидаетъ; я должна была дорожить этой отсрочкой и употребить ее на раскаяніе, но я не сдѣлала этого. Меня, какъ и прежде, озлобляло мое пребываніе въ Ньюгетѣ, и я не проявляла никакихъ признаковъ раскаянія.
Напротивъ, подобно тому, какъ вода въ горной пещерѣ осаждаетъ камень на все, на что она падаетъ по каплямъ, такъ постоянное общеніе со сворой адскихъ ищеекъ производило на меня то же дѣйствіе, что и на другихъ,-- я превращалась въ камень; прежде всего я отупѣла и потеряла чувствительность, потомъ я стала грубой и впала въ забвеніе, наконецъ на меня нашло такое яростное безуміе, какъ ни у кого изъ нихъ; словомъ я пріобрѣла общую любовь и совершенно приспособилась къ мѣсту, какъ будто я тамъ родилась.