Безъ сомнѣнія это была счастливая минута; если бы я послушала благословеннаго совѣта, откуда бы онъ ни исходилъ, я бы нашла еще средства для спокойной и честной жизни. Но моя судьба была опредѣлена иначе; увлекавшій меня алчный дьяволъ крѣпко сжималъ меня въ своихъ когтяхъ и не позволялъ вернуться: какъ прежде бѣдность, такъ теперь жадность гнали меня впередъ до тѣхъ поръ, пока я лишилась всякой возможности вернуться назадъ. Когда разсудокъ подсказывалъ мнѣ свои доводы, алчность возставала и нашептывала мнѣ слѣдующія слова: "Иди впередъ, тебѣ помогаетъ удача; продолжай, пока будешь имѣть четыреста или пятьсотъ фунтовъ; тогда оставишь, тогда будешь жить въ довольствѣ и не будешь больше работать".
Такимъ образомъ изъ когтей дьявола меня не выпускали какія то чары, я не имѣла силъ выйти изъ этого круга, до тѣхъ поръ, пока не запуталась въ лабиринтѣ бѣдствій.
Однако эти мысли произвели на меня нѣкоторое впечатлѣніе, и заставили дѣйствовать съ большимъ благоразуміемъ, чѣмъ прежде; я принимала болѣе предосторожности, чѣмъ даже мои учительницы. Моя товарка, какъ я называла ее, хотя я должна бы называть ее моей хозяйкой, вмѣстѣ съ другой своей ученицей первыя испытали несчастье; въ поискахъ за добычей, онѣ посягнули на товаръ одного торговца полотнами въ Чипсайдѣ, но были пойманы съ двумя штуками батиста его зоркимъ прикащикомъ.
Этого было достаточно, чтобы отправить ихъ обѣихъ въ Ньюгетъ, гдѣ, къ несчастію, вспомнили ихъ прежніе проступки: противъ нихъ было возбуждено два новыхъ доказанныхъ обвиненія и, такимъ образомъ, несчастныхъ приговорили къ смерти; обѣ заявили въ судѣ, что онѣ беременны, хотя моя наставница могла быть не больше беременна, чѣмъ я.
Я часто ходила навѣщать и утѣшать ихъ, ожидая своей очереди въ будущемъ; но при воспоминаніи о моемъ несчастномъ рожденіи, о бѣдствіяхъ моей матери, это мѣсто внушало мнѣ такой ужасъ, что я не могла переносить его больше и потому перестала бывать тамъ.
О, если бы бѣдствія моихъ подругъ послужили мнѣ предостереженіемъ! тогда я могла быть еще счастлива, потому что до сихъ поръ я была свободна, и на мнѣ не лежало никакихъ обвиненій; но моя чаша еще не переполнилась.
Моя товарка, имѣя на себѣ старое клеймо осужденной, была казнена, молодой же преступницѣ пощадили жизнь; она получила отсрочку; но ей долго пришлось голодать въ тюрьмѣ, пока она попала въ такъ называемый реестръ каторжныхъ и ее отправили въ ссылку.
Этотъ примѣръ поразилъ ужасомъ мое сердце, и я долго не предпринимала никакихъ экскурсій. Но однажды ночью въ домѣ, сосѣднемъ съ домомъ моей гувернантки, раздался крикъ: "Пожаръ!" Моя гувернантка подбѣжала къ окну и немедленно закричала, что домъ такой то въ огнѣ, и пламя пробивается сверху, что было справедливо. Но при этомъ она толкнула меня локтемъ и сказала:
"Теперь, дитя мое, представляется рѣдкій случай; пожаръ такъ близко отъ насъ, что вы успѣете пройти туда прежде, чѣмъ толпа загородитъ улицу". Затѣмъ она объяснила мнѣ мою роль.-- "Идите, дитя мое, въ домъ; бѣгите и скажите леди или тому кого увидите, что вы пришли на помощь и что васъ прислала такая то леди, живущая въ концѣ этой улицы".
Я пошла и, придя въ домъ, нашла всѣхъ въ смятеніи. Вбѣжавъ туда, я встрѣтила горничную и сказала ей: "Ахъ, моя милая, скажите, какъ случилось такое несчастье! А гдѣ ваша хозяйка? Гдѣ ея дѣти? Я пришла отъ мадамъ помочь вамъ". Горничная побѣжала... "Сударыня, сударыня, закричала она такъ громко какъ могла, пришла госпожа отъ мадамъ, помочь намъ". Бѣдная женщина почти безъ чувствъ подбѣжала ко мнѣ, держа узелъ и двухъ дѣтей.