Переведена съ Французскаго

Яковомъ Трусовымъ.

Я родился въ 1632 году въ городѣ Іоркѣ отъ изрядной, однакожъ неприродной Аглинской фамиліи, ибо отецъ мой былъ урожденецъ города Бремена. По пріѣздѣ въ Англію поселился сперьва въ Гуллѣ, а по пpіобрѣтеніи тамъ торгами своими великаго богатства, оставя сей городѣ, переѣхалъ жить въ Іоркъ, гдѣ и женился на моей матери, которая была изъ лучшей фамиліи во всѣмъ городскомъ округѣ, и называлась Крейцнаръ. По ней бы и я долженъ называться Робинзонъ Крейцнаръ, но меня нынѣ зовутъ испорченымъ именемъ, что въ Англіи не рѣдко и съ другими случается, или лучше сказать, мы уже и сами потому называемся, и пишемся Крузе, и для того и товарищи мои всегда меня Крузомъ, а не Крейцнаромъ, называли.

У отца моею было насъ трое большей мой братъ служилъ подполковникомъ въ Аглинской пѣхотѣ въ томъ полку, въ которомъ былъ славный Полковникъ Локартъ, и убитъ на баталіи противъ Ишпанцовъ. Чтожъ до другова брата касается, то объ немъ столько же знаю, сколько потомъ родители мои и обо мнѣ были извѣстны. Я будучи меньшой сынъ не учился никакому ремеслу, а отъ праздности въ самой еще моей молодости, вселилось въ голову мою великое множество проектовъ. Отецъ мой хотя былъ не весьма старъ, однако не оставилъ, чтобъ не воспитать меня благопристойно. По своему достатку часто давалъ мнѣ разныя до жизни человѣческой касающіяся наставленія, въ коихъ онъ довольно былъ искусенъ. Отдавалъ въ лучшія публичныя школы два ученія, и думалъ изъ меня здѣлать статскаго человѣка, но я со всѣмъ имѣлъ противныя тому намѣренія. Желаніе къ мореплаванію единственно мною овладѣло; а склонность, чтобъ видѣть свѣтъ, отвела меня отъ его предпріятія, и учинила непонятнымъ къ слушанію увѣщеваній моей матери. Кажется, будто бы нѣкоторое скрытное побужденіе влекло меня къ претерпѣнію всякихъ горестей и бѣдности. Отецъ мой, какъ человѣкъ разумной, требовалъ отъ меня точнаго повелѣніямъ своимъ послушанія, и старался всячески отвратить меня отъ онаго. Въ одно время будучи онъ подагрою боленъ, призвалъ меня съ себѣ въ комнату и спрашивалъ о причинѣ глупаго моего желанія, чтобъ оставить домъ его и отечество, "гдѣ всегда, говорилъ онъ, можешь жить щастливо, и въ довольствіи; происходить въ знатные чины; вступать въ великія предпріятія, и прославлять себя въ свѣтѣ рѣдкими приключеніями, достигать до благополучія своего странными и еще никому неизвѣстными дорогами. Сіе предоставлено только такимъ людямъ коимъ по обстоятельствамъ ихъ къ посредственной жизни человѣческой всѣ пути пресѣчены, а ты будучи мѣщанинъ сего необходимо убѣгать долженъ. Я, говорилъ онъ, по долговременному моему въ свѣтѣ обращенію и искуству довольно знаю, что посредственное состояніе есть изъ всѣхъ на и лучшее и удобнѣйшее къ достиженію благополучія. Оно не боится бѣдности; не требуетъ великихъ замысловъ, избавлено отъ трудовъ, коими мизирные люди безпокоются; нѣтъ въ немъ гордости, роскошей, излишняго любочестія сопряженнаго съ желаніемъ достигать до чиновъ высокихъ. Часто великіе Государи, претерпѣная безпокойствіе только это того, что они высокаго рода, признавались, и признаются, что лучшебы быть имъ людьми простыми нежели такими, притомъ же и всѣ ученые люди совѣтуютъ стараться о посредственной жизни.

"Надлежитъ, продолжалъ онъ свою, рѣчь, всегда и при всякомъ начинаемомъ дѣлѣ разсуждать о томъ, какой оно конецъ имѣть можетъ въ посредственной жизни ударъ нещастія не таковъ силенъ каковъ знатныхъ людей поражаетъ. Нѣтъ въ немъ такихъ перемѣнъ, какія бываютъ съ людьми высочайшаго и низкаго степеней, ихъ больше тревожатъ душевные и тѣлесные припадки, кои получаютъ перьвые отъ не порядочнаго житія своего, отъ чрезвычайныхъ роскошей, а другіе отъ неумѣренныхъ трудовъ, или за недостаткомъ нужнаго до содержанія жизни касающагося Посредственная же жизнь, почитаясь жилищемъ всѣхъ добродѣтелей, спрягаетъ всѣ веселости съ тишиною, и со позволительнымъ излишествомъ, умѣренностію и воздержностію, съ спокойствомъ и благоденствіемъ, словомъ всѣ честныя дѣла, какихъ только человѣку желать можно связаны съ нею. Препровождающіе посредственную жизнь окончиваютъ въ покоѣ теченіе житія своего безъ всякой совѣсти терзанія въ тишинѣ и изобиліи наслаждаются своими оброками, зависть, излишнее любочестіе яко вредительнѣйшія и предѣлъ покоя нарушающія, страсти, во внутренность добродѣтелью наполненнаго ихъ сердца никогда не входятъ, и не могутъ возбудить въ нихъ никакова безпорядочнаго къ снисканію излишней чести желанія.

"Сія молодости необузданность предъявляющая всѣ твои бѣдности, будетъ тебѣ наконецъ самому себѣ всегдашнею укоризною. Самъ знаешь, говорилъ онъ мнѣ, что можешь жизнь свою, препроводить въ довольствѣ, а я ничего, до твоего благополучія касающагося не упущу, но стараться буду вспомоществовать еще оному по долгу отцовскому. Теперь довольно показалъ я тебѣ, сколь бесполезно и вредно твое предпріятіе, и для того тебѣ ѣхать и не позволяю. Имѣешь предъ глазами твоими нещастливой примѣръ твоего брата, коему также, какъ и тебѣ, усильнымъ образомъ отсовѣтовывалъ итти на войну, но онъ меня ослушался, потому и тебѣ не совѣтую искать своего злополучія, но повелѣваю, повиноваться родительскимъ моимъ увѣщаваніямъ; а ежели ослушаешься, то за такое презрѣніе отеческихъ совѣтовъ не будешь отъ Бога имѣть благословенія, и лишенъ будучи всѣхъ способовъ къ заглажденію своего непокорства въ горести препроводить дни свои".

Хотя сіи слова со мною и збылисъ, однакожъ отецъ мой тогда, какъ ихъ говорилъ, не зналъ, что пророчество сіе исполнится; послѣ того разсказывалъ онѣ мнѣ о смерти моего брата, А какъ выговорилъ помянутыя слова что я довольно стану раскаиваться о моей проступкѣ, лишенъ будучи всякаго утѣшенія, то отъ жалости пришелъ въ такое сожалѣніе, что рѣчь свою принужденъ былъ окончить воздыханіями сердечными.

Сіи приводящія къ раскаянію и къ оставленію предпріятія моего увѣщаванія отеческія, возбудили во мнѣ намѣреніе остаться въ домѣ его, и отвергнуть охоту свою къ мореплаванію. Но сія добрая мысль минула на подобіе молніи, а чтобъ избавиться несноснаго мнѣ его брюзжанія, то вознамѣрился паки и не простившись съ нимъ разстаться. Обуздывая же сперва свои въ томъ движенія не скоро приступилъ я къ сему предпріятію. Въ одно время примѣтя мать мою веселою, и отведши ее къ сторонѣ, говорилъ ей: "что я не могу никакъ въ себѣ искоренить охоты къ мореплаванію; ибо отъ того всякая наука дѣлается мнѣ непонятною; и потому лучше бы было, говорилъ я ей, чтобы вы отпустили меня посмотреть свѣта. Мнѣ уже осьмнитцать лѣтѣ отъ роду, въ кои лѣта, а особливо съ такими мыслями, какія я имѣю, учишься не начинаютъ, а хотя по волѣ вашей и начну учиться, однако увѣряю, что окончатъ того не токмо не въ состояніи, но избѣгая трудовъ и изъ школы бѣжать принужденъ буду; напротивъ того, есть ли вы за меня постараетесь, и выпросите у отца моего позволеніе ѣхать; то я обѣщаюсь по возвращеніи моемъ, когда мнѣ морская служба не покажется потерянное мною время, наградить прилѣжностію."

Мать моя выслушавши сіи слова пришла въ великое сердце, и говорила мнѣ: "напрасно ты думаешь, будто бы мы не стараемся, и не знаемъ, какъ тебя здѣлать благополучнымъ. Любовь наша къ тебѣ не дозволяетъ намъ склониться на то, что тебѣ вредно. Я удивляюсь, что презираешь наставленія наши, и спѣшишь приступать къ собственному вреду своему, а хотя я и не вижу способовъ ко излеченію вкоренившейся въ тебя сей страсти, однакожъ не соглашусь здѣлаться причиною твоей пагубы, дабы ты послѣ, не сказалъ, что я позволила дѣлать то, что запрещаетъ здравое разсужденіе, и для того о томъ съ отцомъ твоимъ и говоришь не буду, но я послѣ слышалъ, что она просила обо мнѣ отца моего, а онъ выслушавъ ее извѣтъ, и горестно воздохнувши сказалъ: "малой сей могъ бы быть счастливъ, естьлибъ захотѣлъ отстать отъ своей глупости, но упрямство здѣлаетъ его несчастливѣйшимъ въ свѣтѣ. Я ни когда не дамѣ ему въ томъ благословенія..." И такъ принужденъ я былъ еще жить въ домѣ отца моею цѣлой годъ, по прошествіи котораго, получа удобной случай, удалился отъ него.

Будучи же въ городѣ Гульлѣ, стрѣтился я съ Гуле, однимъ изъ моихъ школьныхъ товарищей, отъѣзжающимъ съ отцемъ своимъ на кораблѣ въ Лондонъ. Сей приглашалъ меня ѣхать съ собою, обѣщаясь довезти до Аглинской сей столицы безъ всякой платы; а я не надѣясь получить на то отъ родителей моихъ ни совѣта, ни благословенія, и презрѣвъ всѣ опасности, сѣлъ на корабль 1 то Сентября 1657 го года, въ самой несчастной день моея жизни; ибо съ того времени началось все мое злополучіе, и продолжалось столько, что того, какъ я думаю, мы съ однимъ странникомъ не случалось. Лишь только корабль нашъ успѣлъ вытти изъ рѣки Умбра, то здѣлалась великая буря, а въ морѣ несказанное волненіе. Я занемогъ морскою болѣзнію, а ужасъ, происходящей отъ неминуемой опасности, овладѣвши всѣми моими силами, ввергнулъ меня въ неописанное уныніе и печаль. Тогда то началѣ я разсуждать о моей проступкѣ и о судбѣ наказующей меня за ослушаніе мое, разумные совѣты родителей моихъ; слезы отца моего и прозьбы матери моей, живо изображались въ умѣ моемъ; совѣсть моя еще не со всѣмъ усыпленная безпрестанно укоряла меня, что я презрилъ полезныя ихъ наставленія и пренебрегъ мою должность.