Между тѣмъ при умноженіи бури море часъ отъ часу больше колебалось, хотя валы и меньше были тѣхъ. кои я послѣ того часто видалъ, однако они довольно могли побудить молодаго и еще на сей непостоянной стихіи небывалаго человѣка оставить охоту къ мореплаванію; я поминутно ожидалъ конца себѣ, и всякой стремящейся на насъ валъ казался причиною смерти, а находящаяся между ими полость неминуемою пагубою. Въ семъ страхѣ предъ Богомъ обѣщался, избавясь отъ такой бѣды и по щастливомъ на берегъ выходѣ ни когда не вступать въ такое паки начинаніе, и тотъ часѣ домой возвратясь, слѣдовать совѣтамъ моихъ родителей, кои призналъ я тогда за справедливыя.
Но сіи разумныя и полезныя для меня разсужденія продолжались не долѣе возбудившей оныя во мнѣ бури и исзчезли по мѣрѣ проходящихъ вѣтровъ ибо на другой день по наступленіи тихой погоды началъ я мало помалу, позабывая прешедшую опасность, привыкать къ морской жизни, а хотя былъ еще нѣсколько слабъ и дряхлъ, но какъ къ вечеру воздухѣ очистился и насталъ пріятной вечеръ, а солнце скрываясь за горизонтъ, удареніемъ лучей своихъ въ море, гладкостію стеклу подобное, умножало свѣтящееся свое величество, и великолѣпіе прежде сего мнѣ и на мысль неприходящее, то пpишедъ въ нѣкоторое священное забытіе, и утопая въ разсужденіяхъ о сихъ въ глаза мои бросающихся предмѣтахъ, о намѣреніи своемъ пересталъ больше и думать.
Ту ночь спалъ я весьма спокойно, не имѣлъ больше ни малаго морскаго припадка, былъ бодръ, смотря, какъ выше сказывалъ, съ восхищеніемъ на блистающій за день передѣ тѣмъ, столь бурной и грозящей смертію всѣмъ океанъ, а тогда уже утишившейся, и ровнымъ своимъ теченіемъ способствующей намѣренію кораблеплавателей. Товарищъ мой подкрѣпляющей меня во всемъ къ предпріятію сей ѣзды касающимся, видя мою задумчивость, подошелъ ко мнѣ, и ударивъ по плечу сказалъ: Я думаю, что ты братецъ прошедшую ночь былъ въ великомъ страхѣ; не бойся, это былъ только вѣтерокъ маленькой. Какъ, сказалъ я ему, ты называешь то вѣтеркомъ маленкимъ, что не инако какъ престрашною бурею называть должно? Какъ бурею, отвѣчалъ онъ мнѣ? эдакой простякъ, чего ты боишься; знай, что мы имѣя надежной корабль и находясь въ открытомъ морѣ вѣтрамъ смѣемся; ты другъ мой, сказать тебѣ правду, еще новичекъ, полно задумываться, принимайсятка лучше за пуншъ [морской напитокъ, которой дѣлается изъ водки, воды, лимоновъ и сахару] и забывай въ Бахусовыхъ веселостяхъ Нептуново злонравіе; смотри, какое теперь пріятное время. А чтобъ скоряе окончить сей разговоръ, объявляю читателю, что мы съ нимъ по старинному морскихъ людей обычаю, здѣлавъ пуншъ напились пьяни, а въ семъ шумствѣ забывъ все раскаяніе, началъ почитать слабостію то намѣреніе, которое имѣлъ о возвращеніи на путь добродѣтели, и подобно какъ послѣ бывшей великой бури здѣлалась въ морѣ тишина, такъ и волнующіяся мои мысли, успокоясь, возобновили во мнѣ первыя и необузданныя къ мореплаванію желанія. Пьянствомъ усыпалъ я всѣ укоренія моей совѣсти, и старался очистить себя отъ оной равно, какъ бы отъ какой ни будь проказы; былъ съ людьми и во всегдашнемъ забытіи, а тѣмъ скоряе успѣлъ въ моемъ намѣреніи. Но сіе мнимое спокойcтвo рушилось наступившею вторичною бурею, во время которой принуждены мы были войти за противнымъ вѣтромъ въ Ярмутскую губу, куда подошли еще изъ Невкастеля многія суда.
На четвертой день нашего туда прихода вѣтрѣ такъ сильно умножился, что началъ дѣлаться страшнымъ; мыжъ будучи на доброй рейдѣ, и имѣя крѣпкое судно, и способной къ стоянію на якорѣ грунтѣ, ни мало его не боялись, и такимъ образомъ находясь въ безопасности, препровождали время по морскому обыкновенно въ веселостяхъ. Слѣдующей потомъ день принудилъ насъ срубить, для облегченія корабля, безань мачту, а по полудни море такъ расходилось, что погибель наша была очевидна: чего ради бросили мертвой якорь, но не смотря на то, на всѣ отданные канаты, тащило насъ на берегъ.
По нещастію нашему буря къ вечеру еще умножилася; я примѣтилъ отчаяніе и страхъ на лицѣ всѣхъ матросовъ. А хотя Капитанъ былъ въ своемъ дѣлѣ человѣкъ искусной и старательной, при томъ же небоязливой, однако проходя мимо меня изъ своей каюты говорилъ часто слѣдующія слова: Боже милостивой! помилуй насъ, погибаемъ, конецъ нашъ приходитъ! Я лежалъ въ каютѣ неподвижно; не возможно мнѣ довольно изобразить тогдашняго безпорядка моихъ мыслей. Я не могъ безъ стыда вспомнить бывшее и подавленное пьянствомъ мое раскаяніе, и что я совѣсть мою подвергъ бестыднаго безстрашія необузданной власти. Ужасъ предстоящей смерти, почитаемой мною въ первую бурю неизбѣжимымъ, по случаю сей послѣдней, а особливо когда услышалъ, что и самъ Капитанъ говоритъ погибаемъ, ясно представлялся гл.замъ моимъ; чего ради вышедъ изъ каюты смотрѣлъ, что дѣлается? Но какое позорище открылось вдругъ глазамъ моимъ, волны воздымаясь великими горами ударяли въ насъ ежеминутно, и со всѣхъ сторонъ открывалась готовящаяся пожрать насъ преглубокая полость. Въ тожъ самое время прошли мимо насъ два корабля тяжело нагруженные съ срубленными мачтами, потонулъ стоящей близъ насъ корабль, а два другія судна потерявши якори пошли въ море безъ мачтъ и безъ всякой надежды ко спасенію; легкіе же корабли всѣ безъ опасности отрубивши якори пустились за ними.
Въ вечеру Штурманъ и Шкипоръ просили у Капитана позволенія срубить фокъ-мачту; на что онъ сперва нимало не соглашался; но какъ шкиперъ, представилъ ему, что естьли то учинено не будетъ то корабль конечно потонетъ, то и онъ на предложеніе его склонился. Но сколь скоро Фокъ мачту срубили то и Гротъ или большая мачта, такъ зашаталась, что и ее срубить было должно.
Я предаю вамъ на разсужденіе, любезной читатель! въ какомъ я тогда находился страхѣ, а особливо когда вспомните, что то въ первой разѣ бытія моего на морѣ дѣлалось; и что меня, какъ я сказывалъ, и малой вѣтръ привелъ въ великой ужасъ. Вспоминая прошедшее и послѣднее мое нещастіе, проклиналъ я свое упрямство, а отчаяніе отъ предстоящей погибели произшедшее, причиняло мнѣ несказанное мученіе. Мы потеряніемъ своихъ мачтъ не избѣжали отъ нещастія; буря продолжающаяся съ великою жестокостію приводила всѣхъ въ несказаной ужасѣ, и сами матросы признавались, что они, сколько ни служили, еще ни когда такого жестокаго вѣтра не видали. Корабль нашъ, хотя былъ и надеженъ, но нагруженъ глубоко, а снизу беспрерывно кричали: течь. Сего слова я не зналъ еще до сего времяни, и конечно лутчебъ для меня и не знать его во вѣки. Капитанъ и другіе начальники видя свою погибель, стали молиться Богу, что весьма рѣдко у отважныхъ мореходцовъ случается. Въ тожъ самое время посланной на интрюмъ матросъ вскричалъ, что вода начала со всѣхъ сторонъ входить въ корабль, а другой подтвердилъ, что ее пошло уже больше нежели на четыре фута. Тогда приказано было всѣмъ итти къ пумпамъ, и лишь воду. Сей подобной громовому удару приказъ лишилъ меня всѣхъ чувствъ моихъ; я упалъ безъ памяти тамъ, гдѣ сидѣлъ. Матросы кричали, чтобъ я шелъ помогать имъ, а я вставши пошелъ къ пумпѣ, и работалъ съ возможною прилѣжностію. Капитанъ усмотря, что мимо насъ идетъ судно нагруженное уголіемъ, приказалъ палить изъ пушекъ, въ знакъ нашей крайности. Я не знавъ того, что сіе значило, и слыша великой ударъ подумалъ, что валы корабль нашъ со всѣмъ переломили; словомъ сказать, испужавшись, безъ памяти упалъ на мѣстѣ. Въ то время, когда всякой старался о спасеніи своея жизни, за мною никто и смотрѣть не думалъ; а чтобъ я не мѣшалъ матросамъ въ ихъ работѣ, то заступившей мое мѣсто оттолкнулъ меня ногою такъ сильно, что я замертво на мѣстѣ растянулся; но по щастію нѣсколько времяни потомъ спустя опамятовался.
Вода часъ отъ часу прибывала, и побудила отчаяваться о спасеніи корабля нашего; а хотя погода и утихать стала, однако не возможно было надѣяться, чтобъ наше судно могло еще удержаться хотя малое время; почему приказалъ Капитанъ палить чаще изъ пушекъ, прося чрезъ то вспоможенія. Одно малое суднишко мимо насъ проходящее осмѣлилось послать къ намъ свой елботъ. Мы бросили къ нему съ кормы веревку, и притаща къ себѣ всѣ съ нево побросались. Тщетно старались мы пристать къ кораблю ихъ, на конецъ отъ многой гребли ослабѣвши отдались въ волю стремящихся къ пагубѣ нашей волнѣ, и поворотили прямо къ берегу. Капитанъ обѣщался заплатить за елботъ, естьли ему какой отъ того вредѣ учинится; итакъ, то греблею, то пускаясь по валамъ, приплыли наконецъ къ Винтеръ-Тоннесу.
Съ четверть часа послѣ того, какъ мы сѣли на елботъ, потонулъ нашъ корабль; признаюсь, что я отъ великаго страха тому не вѣрилъ, что я еще живъ, и по выходѣ на берегъ, ощупывая самъ себя, на силу въ томъ увѣрился; ибо съ той минуты, какъ я сѣлъ, или лучше сказать, какъ меня бросили въ елботъ, не имѣлъ я ни малаго чувства.
По приближеніи къ берегу увидѣли множество на вспоможеніе наше съ распростертыми руками и съ великимъ сожалѣніемъ бѣгущихъ людей; но мы не могли и тутъ удачливо окончить свое злополучіе. Силою валовъ бросило елботъ нашъ на камень, и разбило его въ мѣлкія щепки, но будучи близъ берега спаслись всѣ, и пришли въ Ярмутъ, гдѣ приняты жителями съ великимъ о нещастіи нашемъ сожалѣніемъ. Магистратъ онаго города, показуя намъ всякое вспоможеніе, отвелъ квартиру, довольствовалъ пищею, а при томъ снабдилъ насъ на дорогу до Лондона и деньгами.