Весь третей годъ моего на острову пребыванія, выключая употребленное бъ полѣ для снятія плодовъ своихъ время, препроводилъ я въ дѣлѣ вышеупомянутыхъ вещей. Въ послѣднюю жатву получилъ я до 20 мѣрокъ ржи и столько же пшеницы, а по начисленію моему могъ я прожить симъ хлѣбомъ цѣлой годъ. Между тѣмъ, какъ я для исправленія своихъ нуждъ сидѣлъ дома, весьма мнѣ хотѣлось осмотрѣть видимую мною въ дали высокую землю; и не разсуждая о семъ съ явными опасностьми сопряженномъ предпріятіи, и что я нахожусь не далеко отъ людоѣдовъ, и такихъ народовъ, кои пріѣзжихъ къ нимъ приносятъ идоламъ своимъ на жертву, а желая только тамъ побывать, сожалѣлъ о моемъ Ксури и о суднѣ, на которомъ уѣхалъ я съ нимъ изъ Сале. И того ради осмотрѣлъ шлюпку корабля своего. Она стояла на сухомъ мѣстѣ въ прежнемъ положеніи, но не могъ ее поворотить и спустить на воду. А хотя для ея подъему и употребилъ множество коліевъ и катковъ, и подрылъ подъ нее большей ровъ, въ которой она на положенные катки и упала; однакожъ будучи не въ силахъ поворотить ее съ мѣста, принужденъ былъ на конецъ отстать отъ своего предпріятія, а послѣ увидѣлъ, что ее и починкою исправить не можно.

Хотя же тѣмъ и лишился надежды быть на твердой землѣ, но охота къ мореплаванію побудила меня здѣлать по примѣру Американцовъ лодку однодеревку, и тѣмъ предпріять такое неосновательное дѣло, какова думаю еще ни одинъ человѣкъ въ жизни своей не предпрнимывалъ, и всякой бы, видя меня въ строеніи оной упражняющагося, почелъ съ ума сшедшимъ; но я представляя себѣ, что могу на ней произвести въ дѣйство свое намѣреніе, презрѣвъ всѣ при спускѣ оной неминуемыя невозможности, утѣшался только слѣдующими словами: Дай Богъ мнѣ только, говорилъ я самъ себѣ, ее здѣлать; а тогда, какъ она будетъ готова, то къ спуску способовъ искать не оставлю.

Въ такихъ здравому разсужденію противныхъ мысляхъ срубилъ кедровое дерево въ діаметрѣ близъ корня пяти, къ срединѣ четырехъ, длиною же дватцати двухъ футовъ. Въ дватцать дней насилу могъ я его свалить съ корня, пятнятцать дней обрубалъ сучья, очищая ихъ топоромъ, пилою и всѣми своими инструментами цѣлой мѣсяцъ отдѣлывалъ наружность, а три мѣсяца нутрь. А изъ всего сего вышла лодка, которая могла поднимать болію дватцати человѣкъ, слѣдовательно ее какъ для меня, такъ и для всего моего грузу было довольно.

Видя ее готовую, чувствовалъ въ себѣ несказанную радость, оставалось только спустить ее на воду. А естьлибъ мнѣ въ томъ удалось, то бы на ней, хотябы и самой невозможной путь казался, всюду ѣхать отважился. Но первая при спускѣ корабля моего оказавшаяся трудность была, что за имѣвшимися между ею и взморьемъ вышинами, коихъ было саженъ на двѣсти, въ море и провести было не можно. Видя сіи препятствія, хотѣлъ сравнивать помянутыя вышины, наконецъ презирая постояннымъ образомъ всѣ невозможности вздумалъ рыть каналъ, но по изчисленію моему нашлось, что за всею моею прилѣжностію должно было на оной у потребишь одиннатцать лѣтъ: ибо въ самомъ низкомъ мѣстѣ надобно, чтобъ онъ былъ глубиною 22 футовъ. И такъ по испытанія способовъ принужденъ былъ хотя мнѣ и весьма не хотѣлось, оставить въ самомъ дѣлѣ глупое свое предпріятіе.

Въ такихъ трудахъ окончилъ я четвертой годъ уединенной моей жизни. Изъ всегдашняго въ Божіемъ словѣ упражненія получилъ о вещахъ отмѣнное понятіе. Почиталъ свѣтъ сей такимъ, въ коемъ человѣку вѣчнаго жилища имѣть не можно, и что надежда и желанія наши въ немъ колеблются безпрерывно страстьми нашими; лишенъ же будучи способовъ имѣть съ людьми сообщеніе, почиталъ его такимъ, въ коемъ я уже больше жить не буду. Но всевышшаго властію отъ людей пороками зараженныхъ будучи отличенъ, гордости и властолюбія лишенъ, не имѣлъ причины живущимъ въ немъ завидовать, что они дни свои между жителями онаго препровождаютъ, за тѣмъ больше, что я былъ и самъ владѣтель моего острова; все на немъ находившееся зависѣло отъ моей власти. Могъ бы, естѣлибъ вздумалъ, Королемъ или Императоромъ онаго назваться. Вездѣ простиралась власть моя, не имѣя въ томъ ни спорщиковъ, ни соперниковъ. Могъ собрать великіе хлѣбные магазейны, построить цѣлой флотъ, нагрузить его виноградомъ, но мнѣ въ такомъ излишествѣ не было ни малой нужды. И для того сѣялъ хлѣба, збиралъ винограду столько, сколько для годовой моей провизіи надобно было.

А по многимъ справедливымъ разсужденіямъ позналъ, что качества всѣхъ вещей въ свѣтѣ, такожъ ихъ предъ другими превосходства, разбираются по необходимой намъ въ нихъ надобности, или по мнѣніямъ отъ роскошей въ насъ вкравшимся, и что всякому человѣку надлежитъ стараться, чтобъ умѣть довольствоваться малымъ, излишнее же, есть ли то надобно будетъ, збирать только, дабы тѣмъ дѣлать вспоможеніе неимущимъ, да я и сей честнаго человѣка должности былъ избавленъ. Серебреныя и золотыя мои деньги числомъ до 30 фунтовъ стерлинговъ, были въ глазахъ моихъ презрительнѣе одного куска хлѣба. Часто говаривалъ я на нихъ смотря; естьлибъ на моемъ мѣстѣ былъ и самой сребролюбецъ, то конечно бы и онъ не пожалѣлъ васъ отдать за курительную табашную трубку, или за столько гороху, сколько онаго въ Англіи за шесть копѣекъ купить можно, да и то бы почелъ еще дешевою куплею. Они лежали безъ всякаго призрѣнія зрѣнія брошены въ изломанной сундукъ.

Словомъ, я жилъ тогда спокойнѣе прежняго. За столомъ своимъ сидя часто благодарилъ Бога, что онъ меня въ пустынѣ моей такъ питаетъ. При приношеніи же благодарности ощущалъ въ себѣ всегда несказанное внутреннее утѣшеніе; а изъ сего заключаю, что естли бы люди всѣмъ дарованнымъ имъ отъ Бога были благодарны, то бы они достигать до неопредѣленнаго никогда не захотѣли; ибо желаніе къ излишеству происходитъ отъ неблагодарности за полученное.

Не мало же къ укрѣпленію покойной моей жизни служило и то, что я старался сравнивать нынѣшнее мое состояніе съ тѣмъ, какое мнѣ по приходѣ на островъ имѣть случалось, и естьли бы Господь Богъ чуднымъ своимъ промысломъ не повелѣлъ явившимся на погубленіе мое волнамъ прибить корабля нашего ближе къ берегу, и не допустилъ бы дозабранія находившихся на немъ для содержанія жизни необходимо нужныхъ вещей, то бы я безъ того, выключая рыбу и черепахъ, не имѣлъ и и какой пищи, да и то нашелъ я уже послѣ, спустя долгое время; а хотябъ съ голоду не умеръ, однакожъ жизнь моя былабъ хуже всякаго дикаго человѣка.

Цѣлые часы, а иногда и цѣлые дни препровождалъ я бъ таковыхъ размышленіяхъ. А хотя жизнь моя, сказать правду, и проходила въ великихъ трудахъ и бѣдности, однакожъ я всѣхъ тѣхъ почитаю несправедливыми, кои при малѣйшей предпріятіи своихъ неудачѣ, и отъ того происходящей скукѣ, безразсудно несчастливыми себя называютъ. Желалъ бы я, чтобъ всякой изъ нихъ сравнивалъ злополучіе свое съ несчастіемъ тѣхъ, кои терпятъ оныя еще и ихъ больше, а по томъ бы представилъ себѣ, сколь несносно для него былобъ, естьлибъ состояніе его перемѣнилось въ такое, какое онъ бралъ своему въ сравненіе.

Прежде сего не имѣлъ я никакой вѣры; а хотя родители мои добрыми своими наставленіями съ самаго моего младенчества ничего, что только въ голову мою Христіанскія мысли и священное къ сей должности почтеніе вперить могло, и не упускали, и совершенное познаніе конца, на которой я въ свѣтѣ созданъ, мнѣ всегда изъяснить тщились: однакожъ я все сіе почиталъ и разсужденія моего недостойнымъ. Къ вящшему же несчастію вступилъ я весьма молодъ въ морскую службу, и привыкши къ бываемымъ на морѣ страхамъ, съ безразсуднымъ презрѣніемъ смерти вдавался во всякія опасности, и не думалъ никогда о томъ, что со мною впредь воспослѣдуетъ. Окаменѣніе сердца моего было столь велико, что при избавленіи моемъ отъ смерти вступленіемъ на корабль Португальской при Бразильскомъ моемъ излишествѣ, и при полученіи моего изъ Англіи груза, и при многихъ тому подобныхъ отличныхъ случаяхъ, и на умъ мнѣ не приходило почитать сіе милостью Всевышшаго, и имя его вспоминалъ только по привычкѣ въ проклятыхъ божбахъ своихъ.