Между тѣмъ въ разговорахъ моихъ старался я дать Пятницѣ истинное о Богѣ понятіе; и для того спрашивалъ у него, кто его создалъ? А онъ не разумѣвши моего вопроса, а представляя оной, что я чрезъ то желаю знать объ отцѣ его, въ пристойность сего разумѣнія отвѣтствовалъ я яжъ услыша сіе повторялъ, какъ онѣ о томъ думаетъ, кто здѣлалъ море, землю, горы, лѣса и все видимое? а онъ отвѣчалъ мнѣ: Старикъ называемой Бенамукей, переживающей весь свѣтъ, онъ старѣе моря, звѣздѣ и луны. Для чего въ сей старикѣ здѣлавши все, не требуетъ почтенія отъ своего творенія? Какъ, отвѣчалъ мнѣ Пятница, вся тварь восклицаетъ ему. О! то есть, что его всѣ обожаютъ. Но куда дѣваются, спросилъ я у него, послѣ смерти ваши люди? Они, отвѣчалъ мнѣ, отходятъ къ Бенамукею. Тожъ думалъ о и ъ и о своихъ непріятеляхъ.
Я слышавши сіе сказалъ ему, какъ мы вѣримъ, и сколь справедливѣе есть наша вѣра предъ ихъ суевѣріемъ; а онъ сказалъ мнѣ на то: Когда Богъ вашъ слышитъ вашу молитву, живучи отъ васъ превыше небесъ, то онъ есть конечно больше нашего Бенамукея, которой живетъ отъ насъ хотя и не далеко; однакожъ насъ прежде слышать не можешь, пока мы сами не придемъ къ нему на высокія горы, и не станемъ кричать О. Былъли ты тамъ, Пятница, спросилъ я у него? а онъ отвѣчалъ мнѣ, что не былъ, и что туда кромѣ О какей никто не ходитъ; они только говорятъ съ Бенамукеемъ, и приносятъ молодымъ требуемые ими отвѣты. Чрезъ О какей разумѣлъ я такихъ стариковъ, кои суевѣрному сему народу вмѣсто жрецовъ служатъ.
Я показалъ Пятницѣ, что сіи старики обманщики, и что то есть ихъ собственная выдумка, будто бы они съ Бенамукеемъ разговариваютъ; такожъ что они на вопросы ихъ приносятъ согласующіе съ собственными ихъ интересами отвѣты; по томъ читалъ ему всегда священное писаніе, и доказывалъ онымъ, сколь велико намъ есть обѣщаніе за добрыя, и наказаніе за худыя и беззаконныя наши дѣла, и что человѣкъ никоимъ образомъ безъ вѣры спасенъ быть не можетъ; а наконецъ помощію Всевышняго успѣвъ я въ объясненіи невѣжества слуги моего вперилъ съ него такія мысли, что почитая себя безъ вѣры несчастливѣйшимъ человѣкомъ, крайне старался слушать и понимать Священное писаніе, которому я его и научилъ столько, сколько и самъ было въ томъ искусенъ; а чрезъ сіе утвержденіе здѣлалъ его столь себѣ вѣрнымъ, что думаю еще ни одинъ господинъ не имѣлъ такого вѣрнаго слуги.
По утвержденіи въ вѣрѣ слуги своего разсказалъ ему приключенія свои и какъ препровождалъ перьвые годы на острову жизни. Научилъ его стрѣлять и заряжать ружье, позволилъ ему носить вмѣсто шпаги большей ножъ, описалъ ему жизнь Европейскихъ народовъ, и какъ они, а особливо Агличане, торгуютъ по всемъ свѣтѣ на корабляхъ своихъ; водилъ его на то мѣсто, гдѣ корабль нашъ разбило, и гдѣ насъ на шлюпкѣ опрокинуло; а онъ взглянувши на остатки оной сказалъ: Мой видѣлъ такую дома. Я выслушавши извѣтъ его не вздумалъ у него спросить, спаслись ли на ней люди, а думалъ только, что конечно къ нимъ оторвавшій отъ корабля принесло ее погодою пустую: но Пятница сказалъ мнѣ вдругъ: Мы спасали на ней бѣлыхъ человѣкъ. Какихъ бѣлыхъ, спросилъ я у него? Такъ бѣлыхъ полонъ былъ она, и считая по палцамъ насчиталъ ихъ до семнатцати человѣкъ, а при томъ объявилъ, что они живутъ вмѣстѣ съ его земляками.
Вѣдомость сія подала причину къ новымъ замысламъ; началъ ихъ почитать спасшимися съ разбитаго близъ острова моего корабля, съ котораго свезъ я немалыя деньги, какъ о томъ уже выше сего сказано; а Пятница, подтвердилъ при томъ, что они по отъѣздъ его были еще всѣ здоровы, а живутъ съ ними уже года съ четыре, и питаются кореньями. Для чего же не съѣдятъ ихъ дикіе, спросилъ я у слуги своего? Нѣтъ, отвѣчалъ онъ мнѣ, они дѣлаютъ братья, и другъ съ нами. Мы ѣдятъ людей, что война убьетъ чужихъ.
Такимъ образомъ окончалъ я съ нимъ разговоръ свой о шлюпкѣ, о которой долгое время потомъ и не упоминалось; а какъ случилось намъ быть на той вышинѣ, откуда видѣнъ былъ земли матерой кряжъ: то слуга посмотрѣвши туда, началъ скакать, прыгать и кричать изо всей силы: О радость! о весело! тамъ живу, мой земля, мой родъ.
Изъ сего довольно могъ я примѣтить, сколь много хотѣлось ему возвратиться въ свое отечество; а сіе меня нѣсколько и беспокоить стало, ибо я думалъ, что онъ збѣжавъ отъ меня приведетъ земляковъ своихъ, и въ знакѣ благодарности за избавленіе его отъ смерти поподчиваетъ ихъ мною. Съ того времени началъ я его остерегаться, и примѣчать противъ прежняго его поступки. Но сей доброй человѣкъ, несмотря и на то, что я въ разсужденіи его такъ перемѣнился, умѣрялъ поступки свои по своему чистосердечію такъ, что я не примѣчая въ немъ ни малаго лукавства, а больше видя въ немъ съ простотою смѣшенную откровенность, принужденъ былъ наконецъ внутренно признаваться, что я тѣмъ обижалъ сего добраго человѣка напрасно; ибо онъ и того не примѣтилъ, что я перемѣнилъ съ нимъ обхожденіе свое.
А особливо доказалъ онъ усердіе свое ко мнѣ тѣмъ, что будучи съ нимъ нѣкогда на помянутой горѣ, откуда за пасмурнымъ временемъ матерой земли было не видно, спросилъ у него: хочетъ ли онъ въ свое отечество. Да, мой очень радъ, отвѣчалъ онъ, видѣть родъ. Да что тамъ дѣлать, сказалъ я ему на то; или хочешь здѣлаться паки дикимъ людоѣдомъ? Сей вопросъ такъ былъ ему досаденъ, что онъ взглянувши на меня съ сердцемъ и жалостію смѣшеннымъ видомъ, сказалъ: Э! баринъ, не такъ мой сказалъ, своимъ добро жить, молиться Богу, ѣсть хлѣбъ, скотъ, и не ѣсть людей. За то они, сказалъ я ему, тебя и самаго съѣдятъ. Но онъ увѣрялъ меня, что они будутъ его слушать, и что они у бородатыхъ много обычаевъ ихъ уже переняли. Такъ ты совершенно намѣренъ ѣхать въ свое отечество? Усмѣхнувшись отвѣчалъ онъ мнѣ плыть мой такъ далеко не можетъ. Я здѣлаю тебѣ лодку, сказалъ я ему. А я туда безъ твой не поѣду; увѣрялъ меня усильнымъ образомъ, что его земляки меня не только не съѣдятъ, но еще и почитать будутъ; а особливо когда онъ имъ разскажетъ коимъ образомъ я его избавилъ, и убилъ двухъ ихъ общихъ непріятелей; а для увѣренія въ томъ разсказалъ онъ мнѣ всѣ благодѣянія, кои народъ его живущимъ у нихъ бородатымъ показывалъ.
Словами своими такъ меня уговорилъ, или лучше сказать, онъ возмогъ возбудить во мнѣ ими прежнюю мою охоту къ мореплаванію, что я тогдажъ далъ ему обѣщаніе ѣхать съ нимъ въ его отечество, дабы соединясь тамъ съ Европейцами единодушно съ ними стараться о способахъ, какъ бы возвратиться въ Христіанскія селенія.
Въ семъ намѣреніи ѣхалъ съ Пятницею по взморью на своей лодкѣ, училъ его править рулемъ и парусами, и видя его въ греблѣ проворство, сказалъ ему, что мы на ней поѣдемъ весьма скоро: но онъ такъ далеко на сей малой лодкѣ ѣхать не осмѣливался. А какъ я показалъ ему большую свою лодку, которая за долгостояніемъ отъ жаровъ истрескалась, а отъ дождя и мокроты почти уже со всѣмъ згнила, то онѣ посмотря на нее сказалъ мнѣ, что на такой лодкѣ можно туда ѣхать безъ всякой опасности. Когда такъ, говорилъ я слугѣ своему, то поѣзжай ты на моей лодкѣ одинъ; для тебя ее будетъ довольно, а я останусь на острову по прежнему жить одинъ. Но Пятница выслушавши рѣчь мою и помолчавши нѣсколько, началъ мнѣ говорить весьма печальнымъ голосомъ слѣдующее. Для чего ты баринъ сердитъ на Пятницу, что мой здѣлалъ противъ твой? Нѣтъ, я на тебя не сердитъ, другъ мой! отвѣчалъ я ему. Не сердитъ, не сердитъ, повторялъ онѣ слова мои, для чегожъ посылать мой домой? Для того, что ты туда ѣхать самъ желаешь. Да да, отвѣчалъ онъ мнѣ на то, желаемъ оба. А изъ всѣхъ его разговоровъ разумѣлъ я, что онѣ безъ меня никогда сего путешествія предпріять не намѣренъ; ибо онъ усердствуя народу своему, и понявши мои наставленія почиталъ, что имъ необходимо надлежитъ перемѣнить порядокъ своей жизни; къ наученію же ихъ представлялся я ему быть способнымъ.