Не смотря на такіе вѣрность и любовь его ко мнѣ изъявляющіе знаки, показывалъ ему, будто бы я его послать въ отечество твердо намѣренъ; а онъ слыша упрямство мое, пришелъ наконецъ въ такое огорченіе, что схватя топоръ, которой былъ у меня за поясомъ, подавалъ мнѣ его въ руки говоря слѣдующія слова: Лучше убилъ мой, а не посылалъ домой; и выговоривши оныя залился слезами. И такъ видя его вѣрность и увѣрившись о любви его ко мнѣ, пересталъ и упоминать о его посылкѣ, которая причиняла ему толикое огорченіе и увѣрилъ его, что и я съ нимъ туда поѣду вмѣстѣ, однакожъ слуга мой до тѣхъ поръ не пересталъ печалиться, пока я не принялся точно ко исполненію даннаго ему обѣщанія.
А какъ приказалъ я ему сыскать къ строенію лодки удобное дерево, котороебъ отъ взморья отстояло не весьма далеко, то онъ радостію восхищаясь бѣгалъ по всему острову, и нашелъ наконецъ такое, котораго я какъ и назвать не знаю, и спаливши его съ корня съ великимъ трудомъ думалъ по своему обыкновенію выжигать нутрь онаго; но я показалъ ему свои манеръ, а онъ склонностію и любовію къ отечеству своему поощряемъ, денно и нощно надъ нею работая, окончалъ ее въ одинъ мѣсяцъ: она была такъ велика, что на силу могли мы ее привести до взморья, однакожъ наконецъ успѣли въ трудахъ своихъ, и спустили ее на воду.
Слуга мой поворачивалъ его съ несказаннымъ искусствомъ и проворствомъ, и умѣрялъ меня, что на ней безъ всякой опасности можно будетъ доѣхать до матерой земли. Я поставя на ней мачту, снабдилъ ее парусомъ, которой здѣлалъ я такой, какіе бываютъ обыкновенно на шлюпкахъ, придѣлалъ къ ней кливеры, дабы теченіемъ воды ее съ пути збивать не могло. Въ оснащиваніи судна своего препроводилъ я два мѣсяца. Пятницу выучилъ я править, опускать и поднимать парусъ; а онъ хотя былъ и во всемъ понятенъ, однакожъ не могъ выучиться компасу. Но мы и безъ него могли ѣхать, а особливо, что намѣрены были предпріять сію поѣздку въ ясное время, то есть лѣтомъ, когда матерая земля нами всегда могла быть видима.
Между тѣмъ наступилъ дватцать седьмой годъ моего на острову пребыванія, или лучше сказать пустыннаго и уединеннаго житія. Хотя послѣдніе три года тѣмъ называть было и не должно, за тѣмъ, что уже я ихъ препровождалъ въ обхожденіи съ слугою моимъ весьма пріятно. День пришествія моего на оной, праздновалъ я съ обыкновенною противъ прежнихъ набожностію, однакожъ съ отмѣнною благодарностію, ибо я въ оной получилъ надежду избавиться отъ заключенія своего; для того, что я намѣреніе былъ еще до исходу онаго ѣхать съ слугою своимъ, и искать въ отечествѣ его Европейцовъ. Но не смотря на то не ослабѣвалъ я при томъ въ трудахъ своихъ и упражнялся по прежнему въ екомоміи своей, пахалъ землю, сѣялъ, огораживалъ свои пашни, збиралъ виноградѣ, какъ какъ будто бы мнѣ на семъ островѣ и жизнь окончатъ надобно было.
По наступленіи дождей принужденъ я былъ сидѣть дома, поставилъ судно въ заливѣ своемъ, гдѣ вытащивши его на берегъ покрылъ парусами, а дабы его не унесло въ море, то Пятница обрылъ его небольшимъ валомъ. По прошествіи дождей настали весьма пріятные дни, кои меня къ предпріятію моему ясностію своею тѣмъ больше поощряли. Я приготовлялся уже жъ отъѣзду, и думалъ чрезъ двѣ недѣли отправиться въ море, какъ однимъ утромъ вбѣжалъ ко мнѣ въ шалашъ слуга мой въ великомъ страхѣ, и кричалъ изо всей силы: О, баринъ, баринъ! О, грустно! О, тошно! О, тамъ пріѣхалъ двѣ, три лодка. Изъ словъ его заключилъ я, что конечно пріѣхали къ намъ дикіе въ шести лодкахъ, однакожъ послѣ нашлось только три.
Бѣдной слуга мой былъ отъ страху внѣ себя, за тѣмъ, что думалъ, будто бы дикіе за нимъ пріѣхали. Яжъ ободря его сказалъ ему: Не бойся, Пятница! я и самъ ихъ не меньше твоего опасаюсь, по тому что они, естьли имъ насъ сыскать удастся, и меня также какъ и тебя съѣдятъ, теперь осталось намъ бодрствовать, и отъ нихъ обороняться. Ты довольно хорошо стрѣляешь, и такъ ихъ уже бояться нѣчего, а я стрѣлять гораздъ. Однако идутъ тамъ великое много людей, говорилъ онъ. Нѣтъ ничего, отвѣчалъ я ему, мы ихъ всѣхъ перестрѣляемъ, будь мнѣ только вѣренъ, слѣдуй повелѣніямъ моимъ, и не оставь меня одного, а я тебя буду защищать до послѣдней капли крови. Я, отвѣчалъ онъ, не побѣжитъ, но на мѣстѣ умеръ; когда господинъ прикажетъ, умеръ.
По такомъ взаимномъ обѣщаніи и ободреніи давъ ему рюмку руму, приказалъ взять ружья заряженныя картечами, пару пистолетѣ, топоръ и шпагу. Такъ вооружась смотрѣлъ съ обсерваторіи своей въ зрительную трубку; и увидѣлъ дикихъ болѣе дватцати человѣкъ, расположившихся близъ густаго лѣса, простирающагося почти до самаго моего замка. Примѣтя же въ Пятницѣ слугѣ своемъ великую къ бою охоту, и пользуясь его заборомъ, далъ ему пистолешъ и три ружья; а, самъ взявъ столько же, да еще бутылку съ румомъ, рогъ съ порохомъ и нѣсколько патроновъ, велѣлъ ему при всякомъ случаѣ примѣчать свои движенія. А обходя заливъ свой дорогою разсуждалъ, какая бы мнѣ въ томъ была польза, чтобъ обагрить руки свои въ крови такихъ людей, кои меня ни когда не обижали, и что варварскіе ихъ обычаи дѣлаютъ собственное ихъ несчастіе, и служатъ имъ не инако, какъ наказаніемъ, и по тому какъ можно было мнѣ быть ихъ судьею. Сіи и тому подобныя разсужденія ввергли меня въ задумчивость, и удерживали меня отъ предпріятія моего столь сильно, что я положилъ не нападать на нихъ до тѣхъ поръ, пока они мнѣ къ тому не подадутъ сами причины.
Такъ размышляя подошелъ къ нимъ весьма близко; Пятница слѣдовалъ за мною также со всякою осторожностію. Я приказалъ ему посмотрѣть, что дѣлаютъ дикіе; а онъ прошедъ впередъ, смотрѣлъ изъ за густова дерева, отъ нихъ такъ какъ на полвыстрѣла стоявшаго; возвратясь же оттуда репортовалъ мнѣ, что они вкругъ разведеннаго огня сидя подчиваются человѣческимъ мясомъ, и что не далеко отъ нихъ лежитъ связанной бородатой человѣкъ, конечно взятой ими въ полонъ у земляковъ его.
Репортъ о бородатомъ человѣкѣ уничтожилъ всѣ мои разумныя разсужденія, такъ что пришедъ въ великое сердце, и приближившись къ дереву, изъ за котораго смотрѣлъ Пятница, увидѣлъ дѣйствительно близъ огня по рукамъ и по ногамъ связаннаго на пескѣ лежащаго Европейца. Дикіе сидѣли въ кругѣ огня, одинъ подлѣ другова весьма близко, а двое изъ нихъ пошли для убіенія помянутаю бѣлаго плѣнника, и поворотясь ко мнѣ спинами начали уже его развязывать. По чему не допуская ихъ до исполненія звѣрскаго ихъ предпріятія, приказалъ слугѣ своему въ нихъ цѣлить. А самъ приложась въ кучу, и спрося, готовъ ли онъ, выстрѣлилъ; и онъ учинилъ тоже.
Пятница убилъ трехъ, а трехъ весьма тяжело ранилъ, яжъ убилъ одного, а ранилъ двухъ. Оставшіе вставши, и отъ страха внѣ себя пришедши, осматриваясь, не знали, куда бѣжать; а мы между тѣмъ схватя еще по ружью убили двоихъ, а ранили двухъ же. Послѣдніе видя опасность свою побѣжали въ разныя стороны, а на бѣгу упало изъ нихъ еще три человѣка. Мыжъ взявъ заряженныя свои ружья погнались за ними. Я набѣжавши развязалъ Европейца, коего дикіе оставя бросились въ лодку, а къ нимъ прибѣжали еще три человѣка. Пятница убилъ изъ нихъ одного до смерти, а третьяго такъ крѣпко ранилъ, что онъ упалъ замертво въ лодку.