Между тѣмъ я освободя Европейца спрашивалъ о его породѣ; а онъ сказался мнѣ Христіаниномъ. Сей человѣкъ былъ такъ слабъ, что не могъ и на ноги подняться; я далъ ему выпить руму и кусокъ хлѣба, которой съѣвши и руму напившись такъ ободрился, что вставши на ноги сказалъ мнѣ, что онъ природою Ишпанецъ, и что онъ мною весьма обязанъ. Оставьте теперь Испанскія ваши оговорки, говорилъ я ему. Теперь они непотребны, а только когда есть въ васъ сила, то вотъ вамъ сабля и пистолетъ, обороняйтесь ими отъ своихъ непріятелей. Ишпанецъ схвативши пистолетъ и шпагу, бросился къ нимъ и какъ бѣшеной, и изрубилъ двоихъ дикихъ, кои ружейнымъ выстрѣломъ испуганы будучи, отъ него со всѣмъ не оборонялись.
Яжъ, чтобъ мнѣ со всѣмъ не обезоружиться, не стрѣлялъ изъ оставшаго ружья своего; но приказалъ Пятницѣ собравши зарядить ружья, въ чемъ ему и самъ сѣвши на землю помогать было началъ, какъ вдругъ увидѣлъ у Ишпанца съ дикимъ великое сраженіе. Онъ конечно бы деревянною своею саблею его и изрубилъ, естьлибъ оною дѣйствовалъ получше; по но глупости своей, схватя Ишпанца поперегъ, бросилъ на землю, и старался вырвать у него изъ рукѣ его саблю. Ишпанецъ догадавшись далъ ему къ томъ волю, а между тѣмъ убилъ его изъ пистолета. Тѣмъ окончилась сія баталія съ великою мнѣ пользою. На мѣстѣ убито 17 человѣкъ, спаслись только четыре, въ томъ числѣ былъ одинъ весьма крѣпко раненъ.
Они всѣми силами старались удалиться отъ берегу; а хотя слуга мой и еще по нихъ одинъ разѣ выстрѣлилъ; однакожъ не убилъ ни одного человѣка. Боялись мы того, чтобъ они по пріѣздѣ въ отечество свое, и разсказавши о бѣдственномъ приключеніи товарищей своихъ не возбудили великаго множества людей отмщать намъ за учиненное на нихъ нападеніе; и для того намѣрены были учинить за ними въ оставшей ихъ лодкѣ погоню. Но по вступленіи въ оную сильно удивился, увидя лежащаго въ ней полумертваго человѣка.
Я разрѣзалъ веревки, коими онъ былъ связанъ; а Пятница по приказу моему увѣрялъ его, что ему насъ бояться нѣчего, и напоилъ его румомъ; а дикой вставши сѣлъ на бордѣ. Слуга мой посмотрѣвши на него началъ его цѣловать, обнимать и прыгать такъ, что я боясь, чтобъ онъ въ бѣшенствѣ своемъ лодки не опрокинулъ, принужденъ былъ выскочить въ воду, и вышедъ на берегъ дивился чуднымъ его тѣлодвиженіямъ. Не знавъ же тому причины спрашивалъ его, что ему здѣлалось? но онъ въ восхищеніи своемъ не слышалъ ни слова; итакъ съ четверть часа бѣсясь далъ дикимъ время отъ насъ изъ виду уѣхать; однакожъ по счастію нашему скоро потомъ вдѣлалась такая жестокая буря, что они до дому своего доѣхать не успѣли, и конечно въ морѣ потонули.
Между тѣмъ и слуга мой опамятовался; и бросясь ко мнѣ на берегъ сказалъ, что сей дикой, коего онъ такъ лобызаетъ, отецъ его. И слыша сіе былъ тому не меньше его радъ, а отъ радости не знавъ больше о чемъ говорить, спросилъ у слуги, давалъ ли онъ ѣсть ему? а онъ отвѣчалъ мнѣ на то жалостнымъ голосомъ: Нѣтъ, мой собакъ, все самъ съѣлъ; и для того послалъ я его въ свой замокъ, откуда принесъ онъ къ нему хлѣба, винограду и чистой воды, и такъ напоивши и накормивши отца своего далъ и мнѣ напиться; а я утоливши жажду свою послалъ къ Ишпанцу, коему въ томъ была также крайняя нужда.
Потомъ теръ онъ, какъ у отца своего, такъ и у Ишпанца распухшія ихъ отъ перевяски руки и ноги; а послѣ положа обоихъ въ лодку, притащилъ ее по взморью къ моему замку, гдѣ здѣлавши носилки, перенесли гостей своихъ въ здѣланной близъ замка шалашъ, и тамъ мы ихъ на посланныхъ кожахъ и матроскихъ тулупахъ и отдыхать положили.
Вотъ какимъ образомъ умножилось число подданныхъ моихъ. Они всѣ были мнѣ весьма вѣрны, а особливо за то, что я ихъ всѣхъ избавилъ отъ смерти; при томъ же и собственная ихъ жизнь требовала отъ нихъ того, чтобъ они храбро защищались; и хотя они всѣ были разныхъ вѣръ, какъ Пятница протестантъ, отецъ его идолопоклонникъ и людоѣдъ, а Ишпанецъ Католикъ, однакожъ я какъ разумной правитель, стараясь о поправленіи ихъ нравовъ, принужденъ былъ позволить имъ вѣрить такъ, какъ они хотѣли.
По отдохновеніи ихъ подчивалъ я гостей своихъ похлебкою, и разговаривалъ съ ними чрезъ переводчика, коимъ служилъ мнѣ слуга мой Пятница. Съ Ишпанцомъ разговаривалъ я также чрезъ слугу своего; для того что онъ живучи у людоѣдовъ научился языку ихъ; ибо я не зналъ также по Ишпански, какъ и Ишпанецъ по Аглински.
По томъ ѣздилъ я съ Пятницею за оставленными на мѣстѣ баталіи ружьями, и погребли мертвыя тѣла. По возвращеніи же домой опрашивалъ у отца слуги своего: надѣется ли онъ, чтобъ дикіе могли домой пріѣхать; а онъ твердо въ томъ стоялъ, что имъ отъ бури спастись никоимъ образомъ не можно; а естьли не потонутъ, то вѣтръ занесетъ ихъ къ такимъ островамъ, коихъ жители конечно живыхъ ихъ не упустятъ. А при томъ хотя они, говорилъ онъ, и домой пріѣдутъ, однако отъ стуку и огня ружья нашего такъ испуганные, что конечно всѣмъ разскажутъ, что они побиты молніею и громомъ; ибо они садясь въ свои лодки кричали: Это небесное духи, они говорятъ громомъ, а дышутъ молніею.
Сіе было дѣйствительно такъ, какъ онъ разсказывалъ; ибо послѣ я и самъ свѣдалъ, что они пріѣхавши домой такъ всѣхъ разсказами своими о небесныхъ на моемъ острову живущихъ духахъ настращали, что приведенные земляки ихъ въ ужасѣ на мой островѣ и ѣздить не хотѣли, однакожъ я не взирая ни на что, и имѣя хотя немалое число людей, съ коими конечнобъ на сто человѣкѣ дикихъ напасть осмѣлился, былъ во всегдашней осторожности; а думалъ только о своей на матерую землю поѣздкѣ. Отецъ слуги моего увѣрялъ меня тѣмъ, что народъ ихъ приметъ меня со всякою честію и за избавленіе ихъ съ благодарностію; а Ишпанецъ разсказывалъ, что тамъ, гдѣ онъ въ полонъ взятъ, осталось еще шестнатцать Ишпанцовъ и Португальцовъ, кои по разбитіи корабля своего живутъ между дикими народами, и терпятъ прекрайнюю во всемъ нужду.