Между тѣмъ, зная крайность вдовы моего друга, переслалъ къ ней сто фунтовъ стерлинговъ, и сестрамъ своимъ по толикой же суммѣ, обѣщаясь и впредь въ нуждахъ ихъ не оставлять, и будучи въ Бразиліи натурализированъ, или причисленъ въ мѣщанство, думалъ со всѣмъ въ Англіи забравшись туда отправиться, и тамъ поселиться: но одна удерживала меня отъ того разность моей вѣры съ Католиками, которую однакожъ не хотѣлъ я перемѣнить ни за все богатство въ свѣтѣ.
При отправленіи изъ Лиссабона Бразильскаго флота писалъ къ своимъ управителямъ, и пріобща къ письмамъ своимъ небольшой подарокъ, просилъ ихъ, чтобъ они заводы мои взяли въ свое смотрѣніе; а доходыбъ оныхъ пересылали всегда въ Лиссабону на имя Капитана, помянутаго друга моего, игумну Августинскаго монастыря подарилъ тѣ деньги, коими онъ мнѣ былъ долженъ, съ тѣмъ, чтобъ онъ ихъ роздалъ нищимъ и бѣднымъ людямъ.
Такимъ образомъ окончивши въ Лиссабонѣ всѣ дѣла свои, думалъ возвратиться въ Англію; но не зналъ какою ѣхать дорогою, моремъ ли или сухимъ путемъ, а хотя я и привыкъ уже къ мореходству, однакожъ не смѣлъ ввѣрять непостоянной сей стихіи своихъ сокровищъ, при томъ же нѣкоторое внутреннее отъ сего пути имѣлъ отвращеніе. А сіе было и не напрасно, ибо корабль, на которомъ я ѣхать былъ долженъ, взять въ полонъ Алжирцами, да и Капитанъ, другъ мой, мнѣ моремъ ѣхать не совѣтовалъ, а ѣхать приговаривалъ чрезъ Ишпанію и Францію.
Онъ сыскалъ мнѣ добрыхъ попутчиковъ, а именно: знакомца своего Лиссабонскаго купца и при томъ природнаго Агличанина, да съ нимъ еще двухъ купцовъ же, послѣ пристали къ намъ два Португальскихъ дворянина, а у всѣхъ у насъ было пять человѣкъ слугъ, у меня двое по тому что я принужденъ былъ за незнаніемъ Пятницею Европейскихъ обычаевъ, принять къ себѣ въ лакеи Аглинскаго матроса.
Мы всѣ снабдились ружьями и прочею военною аммуниціею, коею довольно вооружать отправились изъ Лиссабона въ путь свой. Весь сей караванъ дѣлалъ мнѣ отмѣнную честь, и называлъ меня командиромъ своимъ не токмо для моей старости, но и для того, что у меня было двое слугъ, и что я первой предпріялъ путь сей.
А понеже я при описаніи путешествія своею не упоминалъ никогда о свойствахъ народа и земель, гдѣ мнѣ во время онаго быть случилось, то и при описаніи сего путешествія о томъ молчать буду; по тому что и безъ меня сіи земли уже довольно описаны; а только упомяну о томъ, что со мною во время онаго случилось.
По приѣздѣ въ Мадритъ пробыли мы въ сей Испанскаго государства столицѣ столько, сколько намъ для смотрѣнія примѣчанія достойныхъ въ немъ вещей времени употребить было надобно, а по томъ при наступленіи осени выѣхали изъ оной въ половинѣ Октября мѣсяца. По пріѣздѣ въ Наварру увѣдомились, что всѣ проѣзжіе за великимъ въ горахъ выпавшимъ снѣгомъ возвращаются въ Пампелону главной городъ сей провинціи.
Холодъ такъ былъ великъ, что мнѣ, привыкшему жить въ жаркихъ мѣстахъ, весьма здѣлался несноснымъ, а бѣдной Пятница, слуга мой, на силу могъ сидѣть на лошади. Ему, какъ то и всякой разсудить можетъ, рожденному въ такихъ мѣстахъ, гдѣ и безъ платья ходить можно, зима была несноснѣе всѣхъ.
Между тѣмъ продолжающейся безпрерывно снѣгъ дорогу въ Пиринейскихъ горахъ такъ испортилъ, что ею и проѣхать было не можно, а особливо отъ того, что въ Ишпаніи никогда такихъ морозовъ не бываетъ, которые бы снѣгъ такъ могли заморозить, чтобъ онъ и лошадь поднимать былъ въ состояніи. Яжъ будучи о томъ свѣдомъ, совѣтовалъ попутчикамъ своимъ ѣхать въ Фуентарабію, а оттуда на кораблѣ въ Бурдо.
А какъ мы о томъ совѣтовали; то вступили въ нашъ гербергъ четыре человѣка Французскихъ дворянъ, проѣхавшихъ горы по Лангедокской границѣ, гдѣ снѣгъ такъ замерзъ, что и лошадей поднимать могъ. Мы сыскали ихъ проводника, а онъ обѣщался насъ провести тоюжъ безопасною дорогою, а только совѣтовалъ намъ быть вооруженнымъ за тѣмъ, что въ горахъ волковъ и другихъ хищныхъ звѣрей было великое множество. Мы не боялись столько звѣрей, сколько разбойниковъ; а онъ сказалъ намъ, что сія дорога отъ однихъ токмо звѣрей опасна.