Ктобъ по сему ботсманомъ приносимому оправданію повѣрилъ, чтобы онъ былъ начальникомъ Мадагаскарскаго побоища, или кто бы подумалъ, чтобъ купецкаго корабля служители на цѣлое государство наступить осмѣлились, и столь малымъ числомъ людей пространной Мадагаскаръ разорили. Все сіе столько же было вѣроятно, сколько и мои слова, коими предсказывалъ я матросамъ, что мы за безчеловѣчіе ихъ безъ наказанія не останемся. Слѣдствіи показали исполненіе моего пророчества; ибо по приходѣ въ Бенгальской заливъ, пропали у насъ безъ вѣсти пять человѣкъ матросовъ, посланныхъ за свѣжею водою. Я услышавши о томъ, и вспомня прежнія слова свои, называлъ сіе началомъ наказанія, какое дѣлается намъ за Мадагаскарское кровопролитіе, но ботсмань всегда противящейся словамъ моимъ говорилъ: Вамъ, государь мой, будеть доказать оное весьма трудно, а особливо когда возмете въ разсудокъ, что пропавшіе наши люди при истребленіи Индѣйповъ и не бывали, а находились во все то время на кораблѣ, когдажъ неотмѣнно слѣдовать имѣло какое либо наказаніе, то оное должно бы упасть на тѣхъ, которые при дѣлѣ были, а не на такихъ, кои въ грѣхѣ семъ, естьли оное такъ назваться можетъ, не имѣютъ ни малѣйшаго участія.
Сіи колкія предики, кои я матросамъ говаривалъ, здѣлались имъ наконецъ несносными, а мнѣ столъ вредными, что я принужденъ былъ чувствовать оныхъ силу. Правду сказать, при говореніи ихъ не думалъ я никогда, чтобъ они возъимѣли столь дурныя слѣдствія; однакожъ сверьхъ моего чаянія здѣлалось мнѣ болтанье мое вреднымъ. Ибо бывшей начальникъ Мадагаскарскаго кровопролитія, помянутой піустыми отговорками оправдающейся ботсманъ подошедши ко мнѣ, началѣ весьма не учтиво выговаривать: Напрасно ты, государь мой, о сей матеріи такъ часто упоминая, укоряешь насъ вредными и неосновательными о семъ дѣлѣ мнѣніями, коими уже до того довелъ, что весь корабль тобою недоволенъ; я же особливо за то, что ты называешь меня начальникомъ сего злодѣянія; чегобъ тебѣ, продолжалъ онъ рѣчь свою, будучи нашимъ пасажиромъ, и говорить не надлежало. Что тебѣ до того нужды, правы ли мы въ томъ или виноваты? или ты вздумалъ здѣлаться судьею дѣлъ нашихъ? Когдажъ намъ и Капитанъ нашъ не говоритъ о томъ ни слова; то какое имѣешь ты право безпрерывно укорять насъ истребленіемъ сего варварскаго народа? или ты вздумалъ здѣлаться донощикомъ, въ чемъ насъ всѣхъ поступки твои и увѣряютъ? Естьли же ты столь золъ, что мыслишь, возвратясь въ Англію отдать насъ подъ судѣ, то вѣдай, что мы при первьомъ случаѣ оставимъ корабль, и лучше желаемъ странствовать въ дикихъ сихъ мѣстахъ, нежели сносить отъ тебя столь несносныя и пустыя укоризны.
Выслушавши терпѣливо такія ругательства и угрозы, сказалъ я ботсману: Мадагаскарское народное истребленіе, кое никогда инако называть не буду, было мнѣ на всегда столь противно, что я взирая на почтенную твою особу, столько же, какъ и на другихъ при томъ бывшихъ смертоубійцевъ, бранилъ ихъ всѣхъ безъ изъятія. А хотя никакой команды надъ кораблемъ нашимъ и не имѣю, коей никогда и не требовалъ, такожъ и того, чтобъ вы меня предъ другими отмѣнно почитали; однакожъ всегда имѣю я власть говорить о вещахъ, до всѣхъ равно касающихся, столько же вольно, сколько и ты господинъ ботсманъ осмѣливаешься теперь дѣлать мнѣ въ томъ запрещеніе. Итакъ говоря правду, не признаюсь предъ вами виноватымъ. А понеже въ кораблѣ вашемъ есть большая половина моего грузу, то въ разсужденіи сего еще и долгъ имѣю напоминать вамъ вашу должность, въ случаѣжъ ослушанія, и угроженія вамъ дѣлать. Напротивъ того ты и служащіе на немъ за наши деньги товарищи твои не должны требовать отъ меня въ словахъ моихъ ни малѣйшаго отчету. Когдажъ ты столь продерзливъ и осмѣливаешься дѣлать мнѣ ругательствомъ выполненные выговоры, то знай, что за сію наглость безъ наказанія не останешься. Все сіе, говорилъ я съ нѣкоторою запальчивостію. А понеже ботсманъ отходилъ отъ меня молчаніемъ, то по сему его поступку и заключилъ, что здоръ сей тѣмъ уже и кончало.
Тогда, какъ оное происходило, стояли мы на Бенгальскомъ рейдѣ, по чему желая видѣть гавань и на берегу нѣсколько часовъ повеселиться, а при томъ же представляя себѣ отъ ботсмановыхъ угрозъ ни какихъ дурныхъ слѣдствіевъ, поѣхалъ на оной съ нашимъ канторщикомъ, но къ вечеру, какъ приготовлялся я ѣхать на корабль, то пришелъ ко мнѣ матросъ, и сказалъ, чтобъ я къ пристани итти не трудился; ибо гребцы имѣютъ приказаніе оставить насъ на берегу. Тронутъ будучи симъ грубымъ извѣтомъ, оторопѣлъ. Опамятовавшись же нѣсколько, спросилъ у него, кто ему о такой глупости сказывать мнѣ приказывалъ? Ботсманъ, отвѣчалъ онъ. Я услышавши сіе, и заключа по такому его поступку, что на кораблѣ конечно бунтъ здѣлался, просилъ канторщика съѣздить туда хотя въ Индѣйской лодкѣ, и спросить у Капитана, что онъ мнѣ при семъ случаѣ дѣлать прикажетъ.
Но того, чтобъ мнѣ на берегу не остаться, уже перемѣнить было не можно; ибо ботсманъ, кананеръ и всѣ начальные люди, тогдажъ еще, какъ я съ корабля на шлюбку сошелъ, вышли на верьхъ со всѣми матросами, и подѣ словоначальствомъ перьваго, которой говорилъ всѣхъ ихъ получше, приступили къ Капитану, и упомянувши ему о всемъ со мною бывшемъ объявили, какъ они тому весьма ради, что я безъ принужденія ихъ съ корабля съѣхалъ, а безъ тогобъ, говорили они всѣ единодушно, мы его и сами къ тому понудить не оставили. Сперьва думали было мы отъ васъ разбѣжаться, но наконецъ разсудили, что вы тому не виноваты, и для того давши слово служить подъ командою вашею, хотимъ со всякою точностію исполнять свое обѣщаніе. Естьли же дядя вашъ добровольно на берегу не останется, или вы его къ тому не принудите, то мы далѣе путь свой продолжать съ вами не намѣрены. Выговоривши сіе оборотился ботсманъ къ собраннымъ у гротъ мачты матросамъ, а они единогласно заклялись не отставать другъ отъ друга.
Племянникѣ мои будучи неторопливъ и на выдумки скоръ, притворялся, будто бы принимаетъ такія слова шутошными, и улыбаясь, обѣщался о томъ подумать, а теперь же, не видавшись со мною, сказать имъ ни то ничего не можетъ. Но матросы слыша мое имя, ударили въ присудствіи его межъ собою по рукамъ съ тѣмъ, что пойдутъ всѣ съ корабля, естьли онъ меня на оной спуститъ. Такое бѣшенство ихъ привело Капитана въ сердце. Не зная же чѣмъ отвратить сіе нещастіе, угрожалъ мятежникамъ за то наказаніемъ, когда, они оставять на берегу такова человѣка, которому большая часть корабельнаго грузу принадлежитъ. Я жъ лучше потеряю корабль, говорилъ онъ, нежели соглашусь здѣлать дядѣ своему такую великую обиду; ступайте бѣшеные и дѣлайте что хотите, только знайте, что вамъ бунтъ вашъ даромъ не пройдетъ. Тыжэъ, господинъ ботсманъ, поѣзжай со мною на берегъ, и старайся примиришься съ симъ почтеннымъ старикомъ.
Ботсманъ выслушавши такое приказаніе былъ тѣмъ весьма не доволенъ, и явнымъ образомъ приглашая себѣ сообщниковъ, говорилъ, что онъ съ крайнимъ огорченіемъ видитъ себя принужденнымъ противиться повелѣніямъ такова человѣка, котораго онъ слушаться обѣщался. По поощренію его всѣ матросы закричали наконецъ, что ни на кораблѣ, ни на берегу со мною дѣла имѣть не желаютъ, и ботсмана отъ себя не отпустятъ. Когда такъ, отвѣчалъ имъ Капишанъ, то я поѣду одинъ и переговорю о семъ дѣлъ съ дядею. И въ самомъ дѣлѣ онъ пріѣхалъ тогда, какъ упомянутой огорчительной комплементъ отъ ботсмана сказывали. Не видя Капитана, опасался я по большой части, чтобы матросы брося его въ море, не ушли съ кораблемъ и со всѣми моими пожитками, и тѣмъ бы не привели меня до такова состоянія, въ какомъ я и въ бытность мою на острову не находился.
Но неучтивство ихъ столь далеко не простиралось, и такъ я несказанно пріѣздомъ племянника моего былъ обрадованъ. Онъ расказалъ мнѣ все, въ отбытіе мое на кораблѣ произшедшее. А какъ дошло до того, коимъ образомъ корабельные служители, оставя службу, со онаго сойти заклялися, естьли я къ нимъ возвратиться вздумаю, то просилъ я племянника своего о томъ не беспокоиться, а прислать на берегъ мое платье и столько денегъ, чтобъ я ими въ Англію возвратиться могъ; да и глупобъ было, естьлибъ при такихъ обстоятельствахъ я самъ на корабль ѣхать вздумалъ; ибо огорченные матросы моглибъ, опасаясь за востаніе свое наказанія убить меня и съ Капитаномъ до смерти, а по томъ овладѣвши кораблемъ, на ономъ итти на разбой. Что предупреждая и надлежало мнѣ повиноваться судьбѣ своей.
А хотя Капитану растаться со мною и не хотѣлось, однакожъ сіе было необходимо. По чему возвратясь на корабль сказалъ онѣ матросамъ, что я, естьли они только платье мое ко мнѣ пришлютъ, и самъ съ ними жить не желаю. Всѣ на то согласись, и несказанно благодарили Капитана, что онѣ ихъ избавилъ отъ моихъ ругательствъ, и обѣщались служить ему но прежнему. При возстановленіи сего всеобщаго покою находился только я одинъ недовольнымъ своею судьбою: ибо принужденъ былъ остаться въ такомъ мѣстѣ, которое отъ отечества моего еще три тысячи миль, далѣе того было, нежели отстоялъ отъ онаго мой островъ. Капитанъ выгрузилъ мои товары, и оставя мнѣ въ услуженіе собственнаго своего малаго, да для исправленія дѣлѣ моихъ комисарскаго писаря, простясь со мною, возвратился на корабль; а я съ крайнимъ неудовольствіемъ увидѣлъ наконецъ, что судно его брося, такъ сказать, настоящаго своего хозяина, пошло въ море.
Въ нещастіи своемъ утѣшался я только тѣмъ, что не одинъ, но съ товарищами въ семъ отдаленномъ мѣстѣ оставленъ съ ними, нанялъ я у нѣкоей Агличанки изрядной покой, у ней же въ домѣ жило много Французскихъ и Италіанскихъ купцовъ. Въ Бенгалѣ пробылъ я цѣлые девять мѣсяцовъ, разсуждая, какоюбъ дорогою спокойнѣе и безопаснѣе возвратишься въ свое отечество. А понеже у меня было весьма много денегъ и товаровъ, ибо племянникъ мой оставилъ мнѣ тысячу червонныхъ и вексель на толикуюжъ сумму то и не могло быть мнѣ ни въ чемъ недостатка, а особливо когда я товары свои съ рукъ зживши, и дабы не имѣть во время пути отъ множества денегъ безпокойствія, на вырученныя за оныя деньги браліянтовъ и прочихъ дорогихъ каменьевъ столько накупилъ, сколько мнѣ оныхъ за дешевую цѣну достать было можно, то уже тогда и богатымъ человѣкомъ назваться могъ.