А понеже я при осадѣ городовъ и при взятьѣ оныхъ штурмомъ небывалъ, а только слыхалъ о разореніи лежащаго съ Ирландіи города Дрогеды, коего жители всѣ отъ мала до велика побиты, по повелѣнію Оливіера Кромвеля, такожъ читалъ взятье Графомъ Тилли города Магдебурга, и о истребленіи всѣхъ онаго жителей, той не знаю съ чѣмъ бы лучше сравнять Мадагаскарское народное истребленіе, а думаю только, что жители сего мѣста были нещастливѣе Дрогедскихъ и Магдебургскихъ. Частое и сухое строеніе, кривыми улицами расположенное, отъ зажиганія оныхъ съ обѣихъ концовъ, обхватило всѣхъ къ срединѣ оныхъ находящихся жителей; а хотя многія изъ нихъ сквозь пламя и пробѣгали, однакожъ выходили всѣ огорѣлые; не смотря и на то бѣшеные наши матросы лишали и ихъ жизни; протчіежъ всѣ отъ дыму задыхаясь падали и згорали на улицахъ, а иные въ домахъ своихъ. Словомъ, вездѣ видны были слѣды такого несказаннаго варварства и безчеловѣчія, что и повѣрить было не можно, чтобы тому люди наши притчиною были.
Между тѣмъ пожаръ и крикъ нещастныхъ Индѣйцовъ часъ отъ часу умножался, и тѣмъ приводилъ насъ всѣхъ въ крайней ужасъ. А какъ мы къ сему въ пепелъ обращающемуся городу приблизились, то выбѣжали изъ онаго четыре женщины и 16 человѣкъ мущинъ, а за ними гнавшіеся матросы, будучи не въ состояніи нагнать, стрѣляли по ихъ изъ ружей, и убили почти предъ ногами нашими троихъ изъ сихъ нещастныхъ. Отпавшія же усмотрѣвши насъ, отъ страху не знали, что дѣлать; а наконецъ будучи со всѣхъ сторонъ злодѣями своими окружены, какими они и насъ почитали, начали жалостнымъ воплемъ, бросясь передѣ нами ка колѣни, просить у насъ, какъ то изъ всѣхъ дѣяніевъ ихъ примѣтитъ было можно, помилованія. Я давалъ знаки, чтобъ они насъ не боялись, и показывая за собою мѣсто, ободрялъ ихъ тѣмъ, что они осмѣлились пользоваться моею милостію.
Свѣтъ въ глазахъ моихъ меркъ, когда я взиралъ на сіе народное истребленіе, ибо у оставшихъ отъ побіенія у иныхъ созжены были руки, у иныхъ ноги; словомъ, всѣ спасшіеся отъ смерти Индѣйцы имѣли на тѣлѣ своемъ такіе знаки варварства матросъ нашихъ, которые мнѣ по смерть свою позабыть было не можно. Все сіе приводило меня въ несказанную ярость, и естьлибъ тогда бѣшеные наши матросы, по бѣгущимъ къ намъ бѣднякамъ стрѣлять не перестали; то бы неусумнился я вступиться за Индѣйцовъ, и стать противѣ людей своихъ; но они прогнавши бѣгущую сію шайку, возвратились въ городъ, и зажигая повсюду, упражнялись только въ убіеніи жителей онаго.
Бѣгущіе изъ города и избавившіеся отъ пожару Индѣйцы, видя стоящихъ за нами своихъ однородцовъ, начали къ нимъ собираться; а наконецъ столько ихъ умножилось, что принужденъ я былъ пришедшимъ со мною и съ Капитаномъ людямъ приказать не расходиться, и не начиная больше ничего съ Индѣйцами послать въ городъ къ своимъ товарищамъ, чтобы они наискорѣйшимъ образомъ въ поле выбирались. Но въ минуту выбѣжалъ изъ улицы ботсманъ съ четырмя матросами, и увидѣвши Капитана восклицалъ побѣду. Ахъ, господинъ Капитанъ, говорилъ кровью съ ногъ и до головы обрызганный сей тигръ, какъ я тому радъ, что вы насъ не позабыли. Съ помощію вашею совершу я начатую много побѣду и столько побью сихъ бездѣльникснъ, сколько у бѣдняка Еферія на головѣ волосовъ было. Пойдемъ и истребимъ убійцовъ земляка нашего; его увидите вы не далеко отсюда зарѣзаннаго и на деревѣ висящаго.
Всѣ пришедшіе съ нами матросы бросились за ботсманомъ, и усмотря въ самомъ дѣлѣ за руку повѣшеннаго своего товарища, вошли въ такую ярость, что мои къ удержанію ихъ отъ омщенія говоренныя слова здѣлались безплодными; и самъ Капитанъ, племянникъ мой, пришедъ въ великое сердце, далъ служителямъ своимъ въ разореніи города и убіеніи жителей онаго полную власть. Они будучи участниками Еферіеной смерти, говорилъ онъ, должны быть за то и наказаны. Матросы, пришедшіе съ нимъ вслушавшись въ такое командира своего разсужденіе, разсыпались по городу, и возобновили почти утухающей пожаръ.
Я видя, что совѣты мои ничего не дѣйствуютъ, и будучи не въ состояніи смотрѣть на бѣшеныя и безчеловѣчныя поступки разъяренныхъ матросовъ и слышать жалостной вопль нещастныхъ Мадагаскарцовъ, досадуя при томъ на своего племянника за то, что попущеніемъ его сіе народное истребленіе возобновилось, подозвавъ съ собою канторщика и двоихъ матросовъ, возвратился на шлюбку. Тогда уже начало свѣтать, а распространившейся слухъ о разореніи города побудилъ живущихъ близъ онаго Индѣйцовъ собраться у той деревни, которую идучи въ городѣ оставилъ ботсманъ неразоренную. По щастію нашему миновали мы сіе опасное мѣсто и пришли благополучно на шлюбку, на которой отъѣхалъ я на корабль; а дабы воины наши въ случаѣ нужды имѣть могли готовыя къ принятію ихъ суда, то послалъ ее обратно къ берегу.
По входѣ на судно увидѣлъ я, что пожаръ началѣ утухать и вскорѣ по томъ слышанъ былъ ружейной салфъ; сей учиненъ по собраннымъ близь помянутой деревни Индѣйцамъ, которыхъ было хотя и весьма много, однакожъ въ такой трусости, что не отважились учинить на людей нашихъ и тогда нападенія, когда они отъ исполненія варварства своего къ шлюбкамъ возвращаясь, по разнымъ мѣстамъ разсѣявшись въ безстройствѣ и безпорядочно лѣсомъ пробирались. Ибо нечаянно учиненнымъ на городѣ нападеніемъ, и при томъ служившеюся тогда ночною темнотою, отъ которой сей и безъ того ужасной пожаръ причинялъ еще больше страху, такожъ и тѣмъ, что куда они ни бросались, вездѣ отъ разсѣянныхъ по городу матросовъ побиваемы будучи, пришли они въ такую трусость, что почитали себя погибшими.
Наконецъ пріѣхали воины наши на корабль. Я весьма былъ сердитъ на всѣхъ тѣхъ, а особливо на своего племянника, котораго и укорялъ жестокостію. Онъ отвѣтствовалъ на всѣ мои укоризны съ учтивостію, и извинялся тѣмъ, что видъ нещастнаго и столь безчестно убитаго Еферія подвигѣ его на сіе безчеловѣчіе. Тѣмъ же бранилъ я и всѣхъ матросовъ: но они будучи не въ моей командѣ, на слова мои и не смотрѣли; а только досадно было имъ, что вмѣсто желаемой добычи перемарали свое платье; другіе же и со всѣмъ его лишились. Въ томъ же ни мало не раскаивались, что безсовѣстно и безвинно, а при томъ мучительски жителей сего нещастнаго города истребили.
Съ тѣмъ отправились мы въ путъ свой, по чему уже и знать не могли, какіе въ нещастномъ Мадагаскарскомъ народѣ отъ варварства нашего произошли слѣдствія. Матросы щитали убитыхъ до полутораста человѣкѣ мущинъ, женщинъ и дѣтей. Чтожъ принадлежитъ до города, то не оставили въ немъ ни единаго дому. Бѣднаго Еферія снявши съ дерева погребли на томъ же мѣстѣ. А хотя почитая сей поступокъ свой справедливымъ, и не думали чтобы имъ за такое ихъ безчеловѣчіе какое либо возмездіе слѣдовать могло; однакожъ я разсуждая о томъ безъ всякаго пристрастія, и будучи точно увѣренъ, что доброе добромъ награждается, а за зло зломъ платится, говорилъ всегда, что имъ Мадагаскарское кровопролитіе безъ наказанія не пройдетъ. Такіе часто чинимые матросамъ на поминовенія привели нѣкоторыхъ изъ нихъ въ раскаяніе; другіе же извинялись тѣмъ, что побивая Индѣйцовъ наказывали Еферіева убійцу. Жестокосердные же наконецъ такъ на меня озлобились, что словъ моихъ и слушать не хотѣли: но я не смотря ни на что, не укоснялъ бранить и называть ихъ варварами.
Ботсманъ, коего я такимъ же образомъ укорять не оставлялъ, приносилъ въ томъ слѣдующее оправданіе: Хотя, говорилъ онъ, и кажется, будто бы воставленной по пріѣздѣ нашемъ на островѣ съ Индѣйцами миръ нарушилъ убитой матросѣ Еферій, однакожъ и то правда, что войну начали Индѣйцы, а при томъ безъ не всякой основательной къ тому притчины. Они бы видя только одного договоровъ нарушителя, могли всѣхъ насъ просить, чтобы мы его за то наказали, а не мстить за причиненную имъ дѣвкѣ ихъ наглость всѣмъ намъ. А понеже его сами смертно казнили, то намъ уже столь отъ нихъ обиженнымъ должно было за себя вступиться и наказывать своихъ непріятелей; а особливо за то, что они вздумали побить насъ тогда, когда мы, надѣясь на ихъ честное въ содержаніи договоровъ данное намъ слово, въ безопасности находились.