Он махнул рукою, точно указывал на какую-то точку во времени и пространстве.
-- Сколько вам лет теперь, дядя Паскале?
-- Восемьдесят... нет шестьдесят девять... постой, больше...
-- Семьдесят девять?
-- Да, мне не достает одного года до девяноста.
-- Ладно. Ясно, что ваши лета ближе к ста, чем двадцати годам, неправда ли? Вы всегда вязали метлы?
-- Да, но скажи мне: правда, что ты служишь при дворе Короля?
-- Нет еще, дядя Паскале! Может быть со временем. С кем вы живете? Мне кажется, что вы больны.
-- Болен! Болен! Очень болен, сын моей души! Ох, этот кашель! Мне кажется, будто здесь, между грудью и горлом сидит пила и работает без устали. Я знал твоего отца. Это был благодетель... ох, этот кашель...
-- Но почему же вы не лечитесь, дядя Паскале? -- спросил Ликсия, в котором старик возбуждал сострадание и отвращение.