-- А чем мне лечиться? Я уже пробовал и медаль Святого Паскале, и настойку из трав, и льняные припарки... все я перепробовал... Но хочешь знать, что это такое? Это смерть приходит...
-- С кем вы живете? -- повторил студень-журналист, усаживаясь поудобнее на стене.
Старый нищий начинал интересовать его; ему казалось, что старик является самым типичным представителем неизвестной расы. А в то же время сколько раз он видел перед тем, как поступить в университет и вовремя каникул, старого нищего и сотни и тысячи других представителей этой расы, к которой он сам принадлежал!
-- Сколько лет вы уже делаете метлы?
-- Много лет, много лет, я уже сказал тебе это! -- ответил старик, делая опять неопределенный жест, указывавший в безграничную даль.-- Мне было десять лет, когда я пошел первый раз в Нуоро продавать метлы; мой отец тоже вязал метлы, и мой сын тоже. Вот однажды, устав ходить все пешком, мой сын поймал веревкою лошадь, пасшуюся на лугу, и сел на нее. По дороге ему повстречались два карабинера, разыскивавшие одного бандита. -- Ты украл эту лошадь?--сказали они ему. Он стал оправдываться. Но карабинеры, может быть из боязни встретить бандита, схватили моего сына, связали и отвезли в тюрьму.
-- Вы, однако пристрастны, дядя Паскале!--заметил Ликсия.
Но старик кашлял; глаза его выкатились из орбит, а на бороде виднелись нити из кровавой слюны. Он не расслышал замечания студента. Когда кашель прошел, он снова заговорил, стоя попрежнему неподвижно у стены с маленьким серпом в руке, точно олицетворение Смерти.
-- Святой Франциск, что это за дьявольский кашель! Да, мой сын умер в тюрьме, когда приближался конец его заключению. Ну, да ладно. Он оставил мне двух детей.
-- Он был женат?
-- Он был вдовец. Ну, так значит -- двух детей -- мальчика и девочку. Мальчик ушел со странствующим слесарем, и я не видал его с тех пор. Девочка Мария Анникка поступила в прислуги в дом старшины. Ты его знаешь, Марка Вирдис... да, знаешь?... Этого богача.