-- Но звание рыцаря тебе в этом не помешало бы.
-- О, мой уважаемый монарх, -- сказал Джек, -- почет и уважение могут быть сравнимы с водами Леты. Пьющие ее, сами себя забывают. Дабы помнить до конца дней моих как свое происхождение, так и свои обязанности, я умоляю ваше величество оставить меня спокойно носить мое простое шерстяное платье. Я хочу умереть бедным суконщиком, как я им был всю жизнь.
-- Нужно предоставлять каждому, -- сказал король, -- управлять своею судьбой. Сохрани же то, что тебе дорого.
Ее величество королева, прощаясь с хозяйкой, поцеловала ее и подарила ей на память весьма драгоценный алмаз, оправленный в золото; вокруг него были искусно вделаны шесть рубинов и шесть изумрудов, оцененных в девятьсот марок.
В это время Уилль Соммерс проводил время в обществе служанок и начал прясть, как они. Они сочли себя оскорбленными и наложили на него штраф в галлон вина. Уилль ни за что не хотел этому подчиниться. Он предложил им выкупиться поцелуями, предлагая за каждый платить по лиарду.
-- Мы отказываемся по двум причинам, -- сказали служанки, -- во-первых, наши поцелуи стоят дороже, а во-вторых, ты ведь должен платить, а не мы.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
О том, как служанки отплатили Уиллю Соммерсу за его дерзость.
Служанки, видя, что Уилль Соммерс изо всех сил старается над их работой и отказывается искупить свою вину, решили поступить с ним, как он того заслуживал. Сначала они связали ему руки и ноги, поставили его к столбу и привязали. Он находил такую шутку скверной, но не мог им противиться. Так как язык его, не переставая, работал, они засунули ему хорошую тряпку в рот; и как он ни старался, он не мог от нее освободиться. Так и стоял он с раскрытым ртом и не мог передохнуть. Одна из них взяла собачий помет, положила его в мешок, а затем сунула в лохань с водой. Другие же в это время отвернули воротник у куртки шута и обвязали ему вокруг шеи грубую тряпку, как салфетку при бритье. Служанка пришла с лоханью воды и со зловонным мешком в руке, которым и принялась сильно его ударять по губам и лицу. Вскоре лицо его стало желтоватым, как у сарацина. Другою рукой она старательно его обмывала после каждого удара. Запах становился невыносимым, Уилль мог объясняться только криком: "А-а-а!" Он охотно бы плюнул, но не мог этого сделать. И ему пришлось проглотить ликер, которого он никогда еще не пробовал. После такой стирки, спустя некоторое время, он соскользнул на колени и отдал себя в их власть. Девушки тогда вытащили тряпку из его рта.
Едва вернулась к нему способность речи, как он стал отчаянно ругаться. Служанки, помирая от хохота, спросили его, пришлась ли ему по вкусу такая стирка.