Вот в развалинах деревня
На проталине лежит.
Бурные, ночлег почуя,
Гривы по ветру волнуя,
Искры сыпали с копыт.
И стучит поляк в избушку:
«Есть ли, есть ли тут жилой?»
Кто-то в окнах шевелится,
И громчей поляк стучится:
«Есть ли, есть ли тут жилой?»
— Кто там? — всадника спросила
Робко девица-краса.
«Эй, пусти в избу погреться,
Буря свищет, дождик льется,
Тьмой покрыты небеса!»
— Сжалься надо мной, служивый! -
Девица ему в ответ, -
Мать моя, отец убиты,
Здесь одна я без защиты,
Страшно двери отпереть! -
«Что красавице бояться?
Ведь поляк не людоед!
Стойла конь не искусает
Сбруя стопку не сломает,
Стол под ранцем не падет
Дверь со скрыпом отскочила,
Озирается герой;
Сняв большую рукавицу,
Треплет юную девицу
Он могучею рукой.
«Сколько лет тебе, голубка?»
— Вот семнадцатый к концу!
— «А! так скоро со свечами,
Поменявшися кольцами,
С суженым пойдешь к венцу!
Дай же выпить на здоровье
Мне невесты с женихом.
До краев наполнись чаша,
Будь так жизнь приятна ваша!
Будь так полон здешний дом!»
И под мокрой епанчою
Задремал он над ковшом.
Вьюга ставнями стучала,
И в молчании летала
Стража польская кругом.
За гремящей самопрялкой
Страшно девице одной,
Страшно в тишине глубокой
Без родных и одинокой
Ей беседовать с тоской.