-- Ты, Надя, не тово... преспокойно, не волнуйся... Тебе это вредно в твоем положении... Я больше не буду...
-- И куда это он свое окаянное ружье прячет? -- сожгла бы я его в печке!.. Дело бросает, тут без тебя со свадьбой приезжали... Свадьбы-то не каждый день на дороге валяются...
Когда дьяконица досыта наплачется и успокаивается, мир понемногу водворяется, тот мир, который лучше доброй ссоры. Дьяконица упорно и протестующе молчит, а он старается ей угодить. Услужливо заправляет лампы, лазит в погреб, кормит ужином ребят и заискивающе посматривает на жену. Когда дьяконица, прерывисто вздохнув в последний раз, принимается ощипывать куропаток, отца дьякона зовут к батюшке.
-- Вот что, брат дьякон, -- напуская на себя строгость, говорит отец Михаил, -- не хорошо, брат!.. Тово... Ты думаешь, я не знаю твои похождения? Мне все известно. Где ты сегодня целый день мыкался? Да сообразно ли с твоим саном такое поведение?..
И отец Михаил начинает его "точить". Точит он его долго. Говорит о священной высоте его сана, о святости служения, пугает его адом, цитирует Иоанна Златоуста и приводит тексты. Попав на своего любимого конька, он, мало-помалу увлекается и уже не сердится, а слушает самого себя, как рассвиставшийся соловей. Отец дьякон терпеливо сидит, слушает его голос, сонно мигает слипающимися глазами -- его сморила усталость -- и терпеливо ждет, когда его отпустят.
-- Я, отец Михаил, преспокойно раскаиваюсь, -- вставляет он робко, золотые ваши слова... Именно верно... Преспокойно...
-- То-то "преспокойно"... Вот дойдет до владыки, тогда, брат, будет уже не "преспокойно", а "пребеспокойно", -- отец Михаил на мгновение улыбается глазами своей неожиданной остроте, -- ах, как ты слаб, дьякон, как ты слаб!.. Потщись совлечи с себя ветхого Адама, дьякон!..
-- Каюсь! -- прижимает отец дьякон ладони к груди.
-- Я ничего не видел и не знаю, но, -- отец Михаил грозит пальцем, -- чтобы этого не было больше!..
-- Не будет! -- решительно восклицает отец дьякон, -- преспокойно вам говорю.