От Пугона садятся на лошадей даже и многие дамы и ездят к разным колодцам, Жиронстер, Савониер, Тонглет, Ватроц и Нивизе называемым. По большой части пьют из Савониера и Жиронстера, из коих последний укрепляет ослабевшие нервы.
Прогулявшись же часу в третьем, возвращается каждый в квартиру обедать, а другие ходят за общий стол к разным содержателям. Потом к пяти часам пополудни одеваются и сбираются в редут или в театр, что всякий знает по объявительным листочкам, выдаваемым повседневно. В редуте иногда дают комедию, а изредка и в ваксале4 также случаются собрания, из коих одно смотрения заслуживающее было: когда курфирстина саксонская, курфирст трирский, епископ фрезинский и прочие знатные персоны случались быть вместе. Тогда мужчины одеты были в самое хорошее платье, какое кто только иметь мог, а женщины убирались во все свои алмазы, сколько у которой было. Незадолго перед отъездом здешние знаменитые жители рассудили пригласить всех русских к обеденному столу, где были следующие особы: ее сиятельство княгиня Катерина Романовна Дашкова с сыном и дочерью; Пелагея Федотова Каменская; его высокопревосходительство, генерал-поручик Николай Иванович Салтыков с супругою и с племянником Салтыковым же и с адъютантом господином Ламздорфом5, да княжна Прасковья Васильевна Урусова; статский советник Никита Акинфиевич Демидов с супругою; камер-юнкер князь Сергей Сергеевич Гагарин6; полковник барон Александр Николаевич Строгонов с супругою Елизаветою Александровною7; камер-юнкеры: граф Андрей Кирилович Разумовской8, Алексей Васильевич Нарышкин9, Степан Степанович Зиновьев10, Андреян Иванович Дивов11; советники посольства: Михайла Иванович Плещеев, Иван Алексеевич Воронцов.
Сии же самые господа, почивавшие чрезвычайно хорошо в трактире a la Ville de Londre, то есть в "Городе Лондоне" называемом, провожали нас при выезде нашем из Спа 4-го сентября все верхами до Лиежа.
По прибытии в Лиеж проехали на постоялый двор, где мы прежде стояли, a l'Aigle noir, a как еще было рано, то ходили по городу посмотреть его и прогуляться, взяв с собою человека, которой мог нам все показывать что ни есть лучшего. Он нас водил на фабрику, которая весьма хорошо выстроена по берегу реки, где горностаевые мехи подкрашиваются разными цветами, и делают из них для употребления разные вещи, как-то: муфты, выкладки на платья и обои { Обои -- здесь: меховая оторочка одежды }. Содержателю надлежит отдать справедливость в приведении в совершенство сей фабрики, почему она и заслуживает смотрения каждого любопытствующего.
На другой день, вставши, позавтракали и с сожалением расстались: мы поехали в наш путь, а провожающие наши земляки возвратились опять в Спа.
6-го числа доехали в Сентрон, брабантский город. В нем примечания достойна ратуша, построенная вся из резного камня с великим искусством готической архитектуры. Переночевав в нем, приехали обедать в Малин -- также брабантский старинный город на реке Диле, в коем довольное число церквей. В некоторых есть образа Рубенсовой работы. За самую высокую во всей Брабанции почесться может одна здесь находящаяся колокольня готической и хорошей архитектуры. Только сожалетельно, что верх, или шпиц { Шпиц -- шпиль. }, не окончен, с коим бы она все высокие башни превысила. В сем городе на фабриках делают славные кружева, называемые point de maligne. Мы по оным всем ходили, только не могли найтить купить, что было надобно, а заказали сделать. Проезжая из Парижа, один из наших земляков в Спа привез оные после. Пообедав, продолжали наш путь и достигли еще засветло до Анверса 7-го числа.
Анверс, или Антверпен -- брабантский великий и пространный город у реки Леско на ровном и веселом месте, с обширною гаванью, причем весьма укреплен. В нем лучшее и огромное здание -- соборная Пресвятыя Богородицы церковь, в коей до шестидесяти приделов, мраморными столбами и другими вещьми великолепно украшенных, а более всего самою лучшею и пресовершенною Рубенсовою работою -- тутошнего уроженца, великого и славного живописца. Особливо "Снятие со креста"12 столь живо изображено, что каждого в удивление привесть может. Мы целой день проездили по продавцам и были у семнадцати человек, купили две картины: одна плоды, а другая зайца изображающие, славного живописца Снаерса13.
Жили здесь три дни на самой хорошей и преширокой улице с удовольствием, а 9-го, наняв кареты для легкости, а свои оставив, отправились и едва чрез целый день доехали до Мордика, голландской деревни, на берегу морского залива стоящей, где и ночевали.
10-го числа, встав, послали по шкипера, чтоб договориться с ним о перевозе нашем на яхте до Роттердама, который попросил 12 червонных. Нам показалось дорого, и говорили ему, чтобы взял с нас за перевоз сей подешевле, но он, приподняв шляпу, отвечал: "Господа! Сто слов и одно, все равно!" Проговоря сие, пошел вон. Мы после сухого сего -- голландцу приличного -- ответа принуждены были согласиться на его запрос и, чтобы не потерять времени, перебрались на яхту, взявши с собою, что могли найтить съестного. Плыли во весь день мимо деревень, видели все другое и отменное строение, также и город Утрехт, стоящий на Рейне. На другой день, то есть 11 числа, ходили смотреть город. Ротердам стоит на реке Мюзе и Роттере, по Амстердаме первый величиною, торговлею и богатством. На мосту поставлена медная статуя славного и весьма ученого мужа Еразма14. Он почти столько голландцами почтен, как Конфуций15 китайцами.
Возвратясь на постоялый двор, для облегчения экипажа наняли судно, называемое трехшути, для перевозу водою людей и разной поклажи, которое сделано наподобие баржи с каютами во всю длину. Ее тянут лотами, а сами в наемной карете приехали в Амстердам того же дня в 7 часов. На другой день, то есть 12 числа, дали знать о приезде господину Говию, также г. Пейриш и Вилкисону, нашим корреспондентам, кои, не замедля, явились и поздравляли с приездом. Более оным был доволен господин Говий, как старинный и знакомый приятель его высокородию. Да и в бытность нашу он доказал ему свою любовь учтивостьми, услугами и приятным угощением, давая обеды в городском и загородном своих домах. Все его любезное семейство состояло в смиренной и почтенной супруге, двух дочерях и двух сыновьях, хорошо воспитанных. Сам же он, как земляк, родившийся в России, и человек основательный, говорит и пишет по-русски хотя старинным штилем, однако изрядно. Он, расказывая про старину, немалое нам делал удовольствие, везде с нами был и, что достойно примечания, показывал.