Разшибишапкинъ (идетъ за нимъ). А! ругатель, нѣтъ, ты переметная сума, мелкій бѣсъ... постой... постой... постой... (Оба уходятъ).
Креневъ (наливая Цыпленкову чаю). Что это у нихъ?
Цыпленковъ (беретъ чашку чаю). А что того стоитъ и поругать.
Креневъ. Да за что?
Цыпленковъ (закуривая). Да видите, дѣло-то какое. Пермикинъ былъ въ компаніи вѣдь съ нами, ну а какъ услышалъ, что разрѣшено открытіе штофныхъ лавокъ на помѣщичьихъ земляхъ безъ согласія помѣщика, да узналъ, что Шмитъ открываетъ лавку, ну и спятился!
Креневъ. Да, это нехорошо! Какъ ты думаешь, ловко-ли будетъ, я взялъ его на ярмарку-то?
Цыпленковъ. Да вѣдь что ловко-ли? глядѣть надо самому, да не давать больно пальцы-то въ ящикъ запускать, учитывать почаще.
Креневъ. Да, ужъ смотрѣть придется! Горе-то меня съѣло, не могу я на дѣло-то глядѣть, надѣялся осенью поторговать, а теперь кабаковъ десять откроютъ.
Цыпленковъ. Да, братъ, твое дѣло плохо. Что Шмитъ-то торгуетъ?
Креневъ. Шмитъ-то! торгуетъ, да еще Федотовъ трактиръ открылъ.