Но первая выручка явилась и израсходовалась, вторая точно также. Записка все терлась у меня въ карманѣ. Кассиръ выманивалъ ее, по я не давалъ и все выжидалъ случая.
Прошелъ мѣсяцъ послѣ пріѣзда Хрыкова и Турбинъ собрался. Кое-какъ составили ему отчетъ, для сдачи котораго онъ взялъ съ собою моего товарища -- толстаго конторщика, вмѣсто котораго остался, помѣщенный Карабаловымъ, кассиръ.
На проводахъ Турбина напились всѣ до послѣдней степени, и новый конторщикъ просто сошелъ съ ума.
-- Ломай вѣтви съ деревъ,-- устилай начальнику путь, неистовствовалъ онъ, ломая лѣсъ; но какъ никто его не слушалъ, то онъ начиналъ ругаться.
-- Вы, скоты безчувственные, не помните благодѣяній! ломай вѣтви! Рви цвѣты, плети вѣнки! Дураки, дураки! чувства въ васъ никакого нѣтъ, ни совѣсти, ни благодарности! Подлецы вы!
-- Александръ Иванычъ! Александръ Иванычъ! что ты, что ты! кричалъ изъ тарантаса Турбинъ.
-- Люблю безмѣрно! Благодаренъ буду по гробъ жизни! Вѣнки совью! въ ножки поклонюсь! А это все подлецы безчувственные, чувства не имѣютъ, благодарности не понимаютъ! Смѣются, любо! Вамъ плакать надобно, свиньи неблагодарныя! начальника лишаетесь!
-- Ну полно, перестань! говорятъ.
-- Не перестану! Цвѣтовъ нарву, вѣтвями дорогу устелю! Самъ лягу подъ колеса -- вотъ, вотъ какъ! По гробъ жизни не забуду!-- И конторщикъ съ размаху хлопнулся въ лужу и запѣлъ: "Мы тебя любимъ сердечно."
-- Извините его -- добрый малый, преданная душа! выпилъ,-- вотъ и задурѣлъ отъ преданности, говорилъ Карабаловъ Хрыкову.