-- Ну, какъ угодно, сказалъ, струсивши, конторщикъ,-- такъ вы, по крайней мѣрѣ, никому не говорите о нашемъ разговорѣ.
-- Да, я не скажу.
-- Нѣтъ, побожитесь, что не скажете....
-- Право не скажу.
-- Нѣтъ, вы скажите: сейчасъ издохнуть не скажу.
-- Ну, ужь это глупо, сказалъ я съ досадою.
-- Извините, извините, ну подпишите эту записку.
Записка была подписана. Конторщикъ ушелъ. На другой день пріѣхалъ Хрыковъ. Конторщикъ донесъ ему, что я взялъ деньги. Хрыковъ разсердился на меня и трое сутокъ не бывалъ у меня.
Я тоже не ходилъ къ нему. Павелъ, бывшій съ нимъ вмѣстѣ, всякій разъ передавалъ мнѣ о немъ. Отъ Павла я и узналъ, что Хрыковъ ругалъ конторщика и грозилъ его прогнать за то, что онъ допустилъ меня взять жалованье. Конторщикъ извинялся и просилъ у него прощенія въ своемъ, "нечаянномъ, по его выраженію грѣхѣ." Хрыковъ говорилъ на это, что изъ его извиненія не выкроишь не только подвальнаго, но и ничего. "Да, вѣдь подвальный останется," -- увѣрялъ конторщикъ.