Нѣмецъ надулся и замолчалъ.
-- Какъ же вы сказали Федоръ Августычъ? а ну, повторите же. А? запихъ вонаетъ?-- и будучи не въ силахъ болѣе удерживаться, онъ захохоталъ.
Нѣмецъ просто побагровѣлъ.
-- Мой не просилъ васъ смѣяться, каспатинъ Турбинъ, прошипѣлъ онъ.
-- Запихъ вонаетъ, ха, ха, ха, ой, ой, запихъ вона.... ха, ха, ха, и Павелъ, схватясь за бока, просто катался со смѣху.
-- Ви звинство, брякнулъ нѣмецъ, не помня себя.
-- Ой, запихъ вонаетъ, ой, звинство, ой, ха, ха, ха...
Я увелъ нѣмца, оставивъ Павла хохотать, но онъ пошелъ вслѣдъ за нами и, хохоча, твердилъ: запихъ вонаетъ. Выйдя изъ квасильнаго отдѣленія, я заперъ дверь, чтобы воспрепятствовать идти ему за нами, и сцена прекратилась. Вниманіе нѣмца я отвлекъ другими предметами, и гнѣвъ его утихъ. Съ полчаса ходили мы по заводу, и остановились у перегонныхъ кубовъ; аппаратъ былъ въ ходу, и изъ кубовъ выходилъ густой спиртуозный паръ, дно куба отъ напора пара дрожало подъ нашими ногами. Нѣмецъ объявилъ мнѣ свое опасеніе, что едва ли кубы выдержатъ, и онъ каждую минуту боится, что или выпретъ дно или еще что-то, чего я никакъ не могъ разобрать. Въ это время къ намъ подошелъ Павелъ, онъ просто горѣлъ отъ стыда,
-- Простите меня, ради Бога, обратился онъ въ нѣмцу.
Нѣмецъ молчалъ и дулся.