-- Пожалуйста, не сердитесь на меня, Федоръ Августычъ, вы вѣдь знаете мою несчастную слабость.
-- Ну, вы всегда такъ, пробурчалъ нѣмецъ.-- Вотъ кубъ худой.
-- Ну, пожалуйста, не сердитесь. Ну, дайте руку, дайте же руку, помиримся,-- и Павелъ ловилъ его руку.
-- Ишь ловки, говорилъ нѣмецъ,-- блудлива кошка.
Но рука была уже поймана и примиреніе совершилось.
Въ это время раздался страшный трескъ, верхнее дно куба, на которомъ мы стояли, выгнулось, и повалилъ страшный удушающій спиртовый газъ, мы побѣжали, какъ угорѣлые
-- Туши, подъ первымъ котломъ огонь, кричалъ Павелъ, бѣжа въ котламъ.
-- Воды, оралъ онъ на весь заводъ, винокуръ побѣжалъ вслѣдъ за нимъ, а я пустился въ контору.
-- Въ перегонномъ кубѣ дно лопнуло, сказалъ я, прибѣжавъ.
Управляющіе всполошились.-- Какое дно? много ли лопнуло? спрашивали они. Я разсказалъ сущность дѣла, и оба, не дослушавъ, побѣжали на заводъ; тамъ, конечно, только носились остатки спиртоваго газа. Винокуренный аппаратъ былъ остановленъ, и опасность прошла, но все количество бражки, налитой для перегонки въ спиртъ, разумѣется, пропало, сквасилось и годилось только на барду.