Весь этотъ длинный разсказъ Фролкинъ передалъ съ чувствомъ особеннаго почтенія къ себѣ; видно было, что онъ воображалъ себя чрезвычайно умнымъ и честнымъ человѣкомъ. Умнымъ -- потому что ловко концы схоронилъ, а честнымъ -- потому что уплатилъ всѣ деньги за украденное вино. Кончивъ разсказъ, онъ запилъ его стаканчикомъ очищеннаго, смакуя его съ особенною ухваткой и невыразимымъ достоинствомъ, свойственнымъ разжившимся кулакамъ; закусивъ, онъ вынулъ сигару и, развалясь на стулѣ, съ наслажденіемъ началъ сосать ее. Онъ нарочно замолчалъ, выжидая моей похвалы его дѣйствіямъ.

-- Я все-таки не пойму, сказалъ я, какъ вы скрыли это вино при повѣркѣ питій на 1-е января: вѣдь положимъ, чиновникъ одинъ поспѣть вездѣ не могъ въ одно время, но онъ могъ послѣ увидѣть, узнать по слухамъ что нибудь, тогда, вѣдь, что бы вы?

Фролкинъ улыбнулся и не вдругъ отвѣчалъ мнѣ, въ видахъ соблюденія собственнаго достоинства.

-- Въ томъ-то и хитрость-то, сказалъ онъ наконецъ, такъ потянувъ сигару, что она скрючилась,-- въ томъ-то и хитрость-то! А и то опять же скажу, что все это плевое дѣло.

-- Что это плевое дѣло? спросилъ я.

-- А эфта самая повѣрка, я тоже тогда подумывалъ о ней крѣпко, ну, только Александръ Петровичъ научилъ меня, и дѣло сдѣлалось самолучшимъ манеромъ. Тогда я сразу пошелъ патенты выправлять въ чиновнику, выбралъ время такое, что засталъ его одного. Такъ и такъ, говорю, желаю имѣть производство, торговлю въ восьми мѣстахъ. А ты, говоритъ, кто такой? Я разсказалъ: крестьянинъ рязанской губерніи села Бѣло-Омутъ, служу по откупу. Ну, ладно, говоритъ, братецъ, торгуй съ Богомъ, за патентами зайди черезъ часъ.

Я здѣсь прерву разсказъ Фролкина, чтобъ объяснить читателю, ито это за народъ -- обыватели села Бѣло-Омута, такъ называемые макарами въ былое время. Они разъѣзжали по откупамъ цѣлыми шайками и просились на службу, предлагая въ обезпеченіе огромные, залоги, и бѣда откупу, управляющій котораго соглашался принять ихъ: чрезъ годъ макары раззоряли его положительно. Никакія усилія, никакой надзоръ не помогали. У этихъ людей вездѣ были устроены экстра-почты, съ помощью которыхъ они извѣщали другъ друга о внезапномъ пріѣздѣ ревизора. Если же случалось, что экстра-почта прозѣваетъ повѣреннаго, и онъ накрывалъ макара врасплохъ и открывалъ всѣ его плутни, то макаръ ничего не щадилъ, чтобы скрыть свои продѣлки; двѣсти, триста, даже до тысячи рублей давалось повѣренному, и дѣло заминалось. Эта тысяча раскладывалась, разумѣется, на всю шайку и пополнялась общимъ грабежомъ. Впослѣдствіи макаровъ перестали принимать на службу шайками, и они начали селиться по одиночкѣ; такимъ образомъ, отняли у нихъ возможность вредить, но не могли отнять возможности наживаться другими косвенными путями. Макаръ, поселившись въ кабакѣ, сидѣлъ въ немъ лѣтъ по пятнадцати. Сначала онъ старался пріобрѣсти расположеніе окрестныхъ жителей, ласкою и мелкими одолженіями заставлялъ ихъ полюбить себя. Когда это первое дѣло было сдѣлано, онъ начиналъ понемногу мошенничать, въ увѣренности, что край ему знакомъ и каждый мужикъ скажетъ, для себя ли вино покупаетъ или подосланъ повѣреннымъ. Если же этого не случалось, то макаръ самъ догадывался, выспрашивая, кому и на что вино. Свадьба ли, пирушка ли, могарычь ли за промѣнъ лошади и такъ далѣе, отъ его глаза не могла скрыться ловушка, и вино отпускалось хорошее. Далѣе, макаръ начиналъ скупать хлѣбъ, сѣно и всѣ крестьянскіе продукты, въ ту пору, когда мужику деньги нужны до зарѣзу. Знакомился съ фабричными рабочими и принималъ отъ нихъ наворованное.съ фабрики. Нѣкоторые держали даже притоны конокрадовъ. Но несмотря на это, мужики любили макаровъ и рѣдко выдавали ихъ. Продажа въ кабакахъ, гдѣ засѣдали макары, прогрессивно возрастала и наружная честность ихъ входила въ свою силу. Были изъ нихъ и дѣльцы-писаки, которые цѣлую жизнь сражались съ откупомъ, и вслѣдствіе этого проводили ее или въ острогахъ, или уже совершенно овладѣвали своимъ противникомъ. Управляющіе откупами боялись этихъ писакъ хуже чумы и помѣщали ихъ по желанію въ лучшіе кабаки. Были между макарами и окончательные разбойники, для которыхъ ничего не значило совершить напередъ разсчитанное уголовное преступленіе; но эти отвергались уже и своими. Были, наконецъ, и люди добрые, испорченные лишь макаровскою философіей, оправдывающей всѣ средства для достиженія макаровскихъ цѣлей. Эти послѣдніе старались выбрать тепленькое мѣстечко и устроиться въ немъ навѣкъ. Посидѣвъ лѣтъ пятнадцать, они наживали капиталъ и дѣлались князьками своего околодка. Въ послѣдніе годы владычества откупа большая часть селъ во внутреннихъ губерніяхъ имѣла своихъ князьковъ-макаровъ, сосредоточивщихъ въ своихъ рукахъ капитальную силу своего околодка, если онъ былъ малъ и удаленъ отъ мѣста сбыта и главныхъ путей сообщенія. Въ настоящее время типъ откупного макара переходитъ въ типъ ловкаго кулака, понемногу забирающаго въ свои руки грязное наслѣдіе крѣпостного права.

Продолжаю разсказъ Фролкина.

-- Я говорю, слушаю-съ, да тутъ сѣрую къ патентамъ-то и приложилъ. Это ты что же, говоритъ, я, братъ, вѣдь мошенничать не позволю, теперь не откупъ. Я вижу, дѣло идетъ. Помилуйте, говорю, теперь я для себя долженъ стараться, потому какъ мошенничествомъ теперь я долженъ всю продажу отъ себя отбить, такъ эфтого мы не желаемъ. А я на счетъ того, что не оставьте по случаю сосѣдей, потому какъ народъ неполированный, будутъ разбавлять водою да продавать дешевле, а мнѣ подрывъ. Ну, хорошо, говоритъ, ступай. Я поклонился, да и маршъ прямо въ контору. Тамъ сговорились отправить вино наканунѣ, 31, значитъ, декабря, а я поѣхалъ упредить на мѣстахъ, обдѣлалъ, да и маршъ. Опять принялъ, отправилъ по двѣ бочки по кабакамъ, а двадцать бочекъ, спряталъ въ анбарѣ, да завалилъ сѣномъ.

-- Да вѣдь въ кабакахъ-то могли спросить, гдѣ вино куплено по двѣ бочки, вѣдь это количество порядочное?