-- Понялъ, понялъ, люблю. Извините. Ну, поцѣлуйте. Вотъ политика, такъ политика. Вотъ тонкость, такъ тонкость. Ну и шабашъ, говори по откровенности, на бочкѣ родился? А? на бочкѣ? кричалъ Фролкинъ, прикидываясь болѣе пьянымъ, нежели былъ на самомъ дѣлѣ.
-- Я васъ прошу прекратить этотъ разговоръ, потому вы, кажется, Мѣряете на свой аршинъ и не хотите понять, что передъ вами одна изъ тѣхъ, по вашему, собакъ, которыя сами не жрутъ, да и людямъ не даютъ.
Фролкинъ вытаращилъ глаза и долго мѣрялъ меня своимъ пьянымъ взглядомъ.-- Ну, извините, коли обидѣлъ, сказалъ онъ, наконецъ.-- Я человѣкъ пьяный, а вы вишь не пьете. Ну, только вотъ еще что я скажу, сроду не повѣрю, чтобы этакій лихачъ да былъ дуракомъ; развѣ изъ ученыхъ, ну то дѣло опять таки девятое, а когда нашъ братъ обучался на мѣдныя копѣйки, значитъ, пыль въ глаза пущаетъ, только пыль-то густа больно.
-- Можете думать, что хотите, сказалъ я, вставая.
-- Ну, ладно же, коли эти блины оставимъ до инова дни,-- проговорилъ онъ, хмурясь и вставая.-- За угощеніе покорно благодарю!
-- Не стоитъ, сказалъ я.
-- Схожу теперь къ Александру Ивановичу. Пріятель -- вотъ какой, душа-человѣкъ! Мое вамъ нижайшее!
-- До свиданія!
-- За виномъ пріѣхалъ Фролкинъ, в. п.?. пробасилъ Мамай, подходя ко мнѣ. Это давай Богъ. Ну, только и башка этотъ Фролкинъ, деньжищевъ награбилъ страсть!
-- Это, по твоему, башка?