-- Не помогаетъ. Устроена не такъ.-- И онъ разсказалъ при этомъ, на ломаномъ и перемѣшанномъ на половину нѣмецкими словами языкѣ, что въ Германіи это дѣло производится совсѣмъ иначе; машина такая же, но чанъ совершенно другой, чанъ тамъ чрезвычайно широкій и низкій, не болѣе полуаршина вышины. Жидкость наливается на два, на три и не болѣе четырехъ вершковъ глубины. Широкія крылья машины, при помощи устроенныхъ въ чану желѣзныхъ граблей, мѣшающія жидкость, быстро охлаждаютъ ее. Между тѣмъ наши холодильные чаны, сравнительно съ количествомъ затора, были узки, вышина же ихъ простиралась до двухъ съ половиною аршинъ. Жидкость наливалась на полтора аршина глубины. Крылья машины были устроены аршина на два подъ чаномъ отъ поверхности жидкости, и, слѣдовательно, какой же ожидать помощи отъ машины! Она была рѣшительно лишняя. Рабочіе, своими веслами и льдомъ, охлаждали въ другомъ чанѣ заторъ гораздо успѣшнѣе этой дорогой машины.
-- Да вѣдь вашъ-же инженеръ распоряжался постройкою чановъ спросилъ я.
-- Нашъ. Ну не сообразилъ. У насъ заводы мелкіе, этотъ большой, да и разчитывали на холодный климатъ и на ледъ.
-- Тогда бы ненужно было и машины, сказалъ я.
-- Ну, не я распорядился. Мое дѣло курить вино, а не строить заводъ.
И въ самомъ дѣлѣ, если постройки, произведенныя Турбинымъ, были плохи, то, при взглядѣ на постройки, произведенныя нѣмецкими инженерами, просто, разбирала злость: какую часть завода ни посмотришь, вездѣ оказывалось самое полное незнаніе дѣла. Заводъ строили на пятьсотъ тысячъ ведёръ, а по окончаніи постройки узнали, что онъ не можетъ выкуривать болѣе двухъ сотъ тысячъ. Перегонные кубы чинились постоянно. Самыя трубы были устроены такъ, что нисколько не достигали своей цѣли, а, напротивъ, способствовали поломкѣ кубовъ, потому-что развѣтвленіе ихъ состояло изъ четырехъ рожковъ съ чрезвычайно широкими отверстіями. Страшные клубы пара, вылетая изъ этихъ отверстій, пролетали слой жидкости, не теряя своей силы и, освободясь, сильно давили на деревянныя стѣны кубовъ. Спиртъ, поэтому, отдѣлялся трудно, и жидкость съ сахарными частями шла въ барденикъ, отчего получался недокуръ. Размѣръ квасильныхъ отдѣленій былъ ошибоченъ до-нельзя. Вслѣдствіе этой ошибки бражку изъ квасильныхъ чановъ приходилось сливать въ отдѣльный чанъ, врытый въ землю и дотого громадный, что триста человѣкъ двое сутокъ ставили его на мѣсто, то есть опускали его въ землю! Для выкачки бражки изъ этого чана въ кубы принуждены были купить четырехсильную паровую машину. Но она не достигала своего назначенія, и помпы, засариваясь густотою, постоянно разбирались, чинилилсь и промы вались, а бражка кисла въ монжи (такъ назывался чанъ опущеный въ землю); вымыватъ этотъ монжи было довольно трудно и остатки невыкаченной бражки, образовавъ сильную кислоту, сквашивали бражку, впускаемую вновь и та, конечно, теряла свою доброту. Рабочая машина оказалась малосильна и не успѣвала работать и на двух-сотъ тысячное винокуреніе, и, поэтому, заводъ шелъ только въ половину. Водочные насосы, рѣшительно не поспѣвали качать воду и въ басейнѣ охладильныхъ тарелокъ она всегда была теплою. Тарелки, дѣланныя на заводѣ, были мелки снаружи и чрезвычайно помѣстительны внутри, и потому спиртъ сходилъ въ пріемникъ, какъ парное молоко.... словомъ, каждый предметъ, устроенный инженерами, носилъ на себѣ отпечатотъ самаго грубаго невѣденія и поэтому не только на перекуръ, но и на винокуреніе разсчитывать было совершенно невозможно. Нѣмцы, защищая себя, говорили, что имъ давали худой матеріалъ, что машины покупались въ долгъ и были старой конструкціи, что, наконецъ, неудачны были инженеры. Но изъ всего этого правда была только въ послѣднихъ словахъ: инженеровъ, дѣйствительно, во время постройки перемѣнилось человѣкъ пять, и всякій молодецъ норовилъ дѣлать на свой образецъ. Холодильные чаны, напримѣръ, сначала были подняты на высоту пяти сажень; потомъ опущены на двѣ сажени, для чего требовалось опиливать всѣ сваи, поддерживающія ихъ, потомъ, еще былы опущены на полторы сажени, для чего приходилось еще отпиливать сваи. Точно также и всѣ чаны: то опускались, то поднимались, то переставлялись съ мѣста на мѣсто, по прихоти каждаго вновь поступающаго инженера. И къ концу постройки оказалась подъ всѣми чанами такая пропасть водопроводовъ, брагопроводовъ, грязепроводовъ, мѣдныхъ трубъ, деревянныхъ. трубъ, желобовъ и всякой чертовщины, что не было возможности разобрать: для чего все это?.... Заводъ буквально былъ подрытъ канавами по всѣмъ направленіямъ. Сколько пропало при этихъ перестройкахъ труда, сколько затрачено денегъ -- и все безъ толку. Турбинъ входилъ въ дѣла механиковъ лишь при сильныхъ безобразіяхъ и безтолковыхъ тратахъ ихъ, и говорилъ, что онъ не дозволитъ больше такъ безобразничать и кидать хозяйскій капиталъ. Нѣмцы знали Турбина и. кричали на него во всю глотку, грозились бросить дѣло и телеграфировать, что ихъ тѣснятъ. Турбинъ трусилъ, смирялся и на мировой распивалъ питки. Этимъ и кончалась его власть. И онъ снова вступалъ въ область распоряженія постройкою конюшень, воловень и свиныхъ сажей. Здѣсь онъ былъ рѣшительно въ своей сферѣ. Среди друзей -- чудринцевъ, которые безъ шапокъ ходили за нимъ, называли его отцомъ, молодцомъ и частенько надували.
XIV.
Дѣла въ заводѣ становились съ каждымъ днемъ хуже. Безденежье просто заѣло его. Вино, какъ я уже замѣтилъ, не продавалось отъ высокой цѣны, назначеной на него Силинымъ, съ тою цѣлью, чтобы не такъ "транжирились" деньги.
Кочерыгинъ въ хлѣбѣ отказывалъ, и заводъ выкуривалъ очень скромное количество спирта. Жалованье никому не платилось. Служащіе бунтовали, кредиторы грозили подать ко взысканію, рабочіе при заводѣ гуляли, ѣли хозяйскіе харчи, напивались въ хозяйскомъ кабакѣ, производили, драки, дебоширство, воровство. Отъ бездѣлья они, просто, бѣсились: муковалы шли войной на холодильниковъ, заторщики дули квасильщиковъ, кочегары съ утра до вечера лаялись на извощиковъ. Белиберда была страшная! Турбинъ бѣгалъ отъ своихъ друзей -- чудринцевъ, осаждавшихъ его просьбами о выдачѣ денегъ.
-- Сказано, нѣтъ денегъ!-- огрызался онъ.