-- И какъ получимъ деньги, сейчасъ верхового на сыроваренный заводъ, за всевозможными сластями. А теперь ограничимся пока, друзья мои, двумя бутылками портеру, сбереженными мною на случай поздравленія меня съ побѣдою,-- высокопарничалъ инженеръ.
Портеръ былъ принятъ съ радостію. Нѣмцы повеселѣли, винокуры съ солодовщикомъ запѣли даже пѣсни, чиновникъ разсыпался въ остротахъ, а инженеръ подъ гитару принялся выдѣлывать трепака. Одинъ бѣдняга, винокуръ, незнавшій ничего по-русски, грустилъ по родной Германіи и молча тянулъ свою коротенькую трубку.
-- Выпей, старина,-- предлагалъ инженеръ,-- брось свою хандру.
Винокуръ отрицательно моталъ головою.
-- Скучаетъ о семействѣ,-- объяснилъ инженеръ.-- Онъ въ первый разъ пріѣхалъ въ Россію попытать свое счастіе. Вотъ и не можетъ совладать съ собою; хочетъ ѣхать домой.
Въ самомъ дѣлѣ, лицо винокура изображало сильнѣйшую тоску. Онъ постоянно вздыхалъ и сосалъ свою трубку. Его томило это веселье. Онъ то шагалъ изъ угла въ уголъ, стуча своими деревянными башмаками, то сидѣлъ гдѣ нибудь въ углу, подперши голову. Во все пребываніе его на заводѣ, я ни разу не видѣлъ, чтобы онъ улыбнулся. Вѣчно мрачный, задумчивый, онъ походилъ на человѣка, мучимаго совѣстью.
-- Я солдатъ его величества прусскаго короля! кричалъ одинъ винокуръ на какую-то шутку чиновника.
-- А, ты солдатъ! Какъ же ты попалъ въ винокуры, любезный другъ? Не дезертиръ ли ты? Не представить ли тебя начальству? шутилъ чиновникъ.
-- Не боюсь я вашего начальства! Я три года лямку теръ въ прусской арміи и теперь свободенъ, какъ воздухъ, впредь до будущей войны и, сознавая эту свободу, пью и пою.
Нѣмецъ выпилъ и запѣлъ.