-- Ты, братъ, дядюшка, я вижу, гнешь все по старому, по откупному.... брось, Христа ради, эту манеру! мы, вѣдь, живемъ здѣсь по просту, по деревенски... понялъ? сказалъ Турбинъ.
Дядюшка покачалъ головою, выпилъ и, закусывая, продолжалъ: -- я только къ тому говорю, что всякому прилично имѣть свою компанію, служащій, такъ со служащими; прикащикъ, такъ съ прикащикомъ; рабочій, такъ съ рабочимъ; -- а не залѣзать въ короткія отношенія со старшими, не забываться передъ начальниками.
-- Я бы совѣтовалъ сначала не забываться вамъ, иначе я напомню вамъ, что оскорблять умѣю и я, и, повѣрьте, въ этомъ случаѣ, не останусь предъ вами въ долгу.
-- Хорошо съ, молодой человѣкъ, хорошо-съ, научите меня,-- я меньше видите ли васъ знаю... Началъ было Карабаловъ, побагровѣвъ отъ злости; но вошедшій инженеръ прервалъ эту сцену, грозившую кончиться скверно, потому что объ уступкѣ я и не думалъ. Мнѣ такъ наскучила вся эта грязь и безурядица, что я, не думая о службѣ, съ удовольствіемъ желалъ вырваться изъ Чудринскаго винокуреннаго завода, и если что и удерживало меня еще нѣсколько, такъ это во-первыхъ просьбы Турбина, а во-вторыхъ -- я такъ же попалъ въ просакъ, какъ и всѣ, и запустилъ за конторою большую половину слѣдующаго мнѣ жалованья.
-- Ну, вотъ и вы, сказалъ инженеръ.-- Съ пріѣздомъ.
-- А, господинъ бунтовщикъ! дядюшка, вотъ онъ бунтовщикъто, кричалъ Турбинъ, обратясь къ Карабалову.
-- Правда, сказалъ инженеръ.
-- Ну, счастливъ вашъ Богъ, что вы напали на Алексѣя Ивановича, попробовали бы у меня, я бы показалъ вамъ, какъ дѣлать бунтъ.
-- Вы поблагодарите лучше судьбу, что она не послала васъ управлять Чудринскимъ заводомъ. Вы могли бы быть увѣреннымъ что давно поплатились бы своими боками за вашъ форсъ.
-- Ну, нѣтъ, любезный другъ, это вѣдь не въ Германіи, а у насъ въ Россіи, за возмущеніе-то въ желѣза куютъ.